← назад

Город, который стал именем

Город дал ему имя — и он всю жизнь пытался от этого сбежать.

Вот человек, с которого стоит начать. Мальчик, выросший среди грузчиков и странников на волжских пристанях — в самом богатом городе империи. Это противоречие и сделало его писателем.

Нижний Новгород к концу девятнадцатого века называли «карманом России». Через здешнюю ярмарку проходили колоссальные деньги и товары — купеческий мир, тяжёлый, жирный, самодовольный. И вот в этом мире растёт Алексей Пешков — будущий Горький. Сын старосты пристани, с детства среди людей, которых этот богатый город перемалывал и выбрасывал. Позже именно Нижний, с его пристанями и рабочими предместьями, станет пространством романа «Мать» — город с ярмаркой на парадном фасаде и бедной окраиной за углом.

А потом случилось странное. В тысяча девятьсот тридцать втором году город переименовали в его честь — и следующие почти шестьдесят лет он числился «городом Горьким». Сам писатель к этой идее отнёсся скептически. Представьте: стать топонимом при жизни — это не триумф, это что-то вроде надгробия, только заранее. Город навязал ему своё купеческо-ярмарочное прошлое, от которого он всю жизнь пытался уйти. В тысяча девятьсот девяностом имя вернули. Горький снова стал только писателем — и это, пожалуй, справедливо.

Посмотрите вон на те деревянные фасады в переулках исторического центра — это так называемые Заповедные кварталы. Здесь в разное время жили сразу двое крупных писателей: Горький и Владимир Короленко. Сюда приезжали Чехов, Немирович-Данченко, Леонид Андреев. С балкона одного из здешних домов пел Шаляпин — голос, который, говорят, было слышно до Волги. Дерево старых стен хранит этот запас — чуть смолистый, чуть пыльный — как будто время здесь немного замедлилось и никуда не торопится.

В этих же кварталах Горький жил между тысяча девятьсот вторым и тысяча девятьсот четвёртым годами — в доме барона Киршбаума. Именно здесь была написана пьеса «На дне». И вот тут начинается нижегородская легенда. Говорят, однажды в этот дом-музей приехали потомки писателя — люди вполне успешные, занятые торговлей и бизнесом. Так вот, по преданию, за столом появился призрак Горького — вздыхал и качал головой. С тех пор сотрудники музея рассказывают о шаркающих шагах и тяжёлых вздохах в пустых комнатах. Фантомное недовольство человека, который всю жизнь презирал торговлю — и чьи потомки выбрали именно этот путь. Так-так-так…

Теперь — о звуке. Потому что у этого города есть свой акустический образ. «Эй, дубинушка, ухнем!» — одна из главных рабочих и бунтарских песен дореволюционной России — родилась здесь, на берегах Волги и Оки. Для Горького, выросшего среди бурлаков и грузчиков, это была не фольклорная деталь, а живой хор города. Тот хор, который потом перекочевал в его прозу. Купеческий Нижний, сам того не желая, подарил России один из главных музыкальных символов рабочего протеста.

Но Горький — не единственный. Здесь родился Николай Добролюбов, и его усадьба сегодня — единственный в России специализированный музей литературного критика. Странный, почти антимодный жест. Критики редко становятся музейными героями — их обычно забывают первыми. Добролюбов вырос в городе, где деньги были главным аргументом, и посвятил себя разбору общественных и литературных «договоров» — не церемонясь ни с писателями, ни с властью. Нижний дал России и автора, и того, кто этого автора будет профессионально критиковать. Редкий тандем в одном городе.

Обратите внимание на название улицы рядом — Ошарская. Оно происходит от «обшаривателей», карманников, промышлявших в местных кабаках. В двух шагах от монастырей и ярмарочных палаток — люди, делающие деньги в тени. Для писателей-реалистов это был готовый материал, почти без обработки.

Нижний Новгород — это город, который всю жизнь считал себя торговым, а оказался литературным. Деревянные дома пережили пожары, революции, промышленный век — и теперь служат декорацией для разговоров о тех, кто когда-то считал их временным пристанищем. Текст оказался прочнее камня.

Спросите меня про домик Каширина — дом деда Горького, где маленький Алёша впервые увидел, как бьют людей, и где, кажется, решилось всё. Я знаю, что именно там произошло в один из его первых дней — но это уже ваша экскурсия.