Два города, одно имя, ни одного моста

Осень тысяча двести тридцать восьмого. По Волге движутся беженцы из Ярославля — монгольские отряды уже прошли через Северо-Восточную Русь, города горят. На высоком правом берегу люди ставят убежище — Борисоглебскую слободу. Сорок пять лет спустя, в тысяча двести восемьдесят третьем, на левом берегу князь Роман Угличский закладывает крепость: контроль над торговыми путями, защита Заволжья. Так между двумя поселениями легла Волга — и она там лежит до сих пор.

До девятнадцатого века Романов и Борисоглебск существовали как два отдельных города: разные администрации, разные купцы, разные кладбища. Романов считался более деловым и военным, Борисоглебск — рыбацко-купеческим. Объединение в тысяча восемьсот двадцать втором произошло не по велению сердца, а по велению Александра Первого: двугородье обходилось казне слишком дорого в управлении. Решение бюрократическое, зато честное. На земле, впрочем, почти ничего не изменилось — Волга как была границей между «своими» и «чужими на том берегу», так и осталась.

Потом пришёл тысяча девятьсот восемнадцатый. Город переименовали в честь красноармейца Ильи Тутаева, убитого при подавлении Ярославского восстания. Причём в первые недели новое название звучало как Тутаев-Луначарск — одновременно красноармеец и нарком просвещения Анатолий Луначарский. Через месяц вторую половину отбросили: не прижилась ни в речи, ни в документах. Осталось одно слово — Тутаев.

Посмотрите вправо, на высокий романовский берег. Там стоит Воскресенский собор — его колокольня видна за много километров по Волге. Храм строился в семнадцатом и восемнадцатом веках на средства зажиточных купцов; внутри сохранилась настенная живопись, которую сейчас используют как учебный материал по истории храмового искусства всего Поволжья. С площадки у собора виден весь «расклад»: справа — каменные купеческие дома девятнадцатого века, деревянные лестницы к пристаням, церкви. Слева, на другом берегу — заводские кварталы, которые в советское время планировались как производственный узел Ярославской области. Это две разные эпохи, два разных уклада — и между ними широкая Волга.

Паром ходит круглый год. Летом к нему добавляются частные моторные лодки, и расписание переправы для местных — такой же ориентир, как расписание электрички для жителей большого города. Вопрос о мосте обсуждается, по разным оценкам, несколько десятилетий. Его связывали то с развитием туристического Золотого кольца, то с нуждами машиностроительного кластера на левом берегу, то с необходимостью разгрузить Ярославль. Каждый раз разговор упирался в стоимость, сложный рельеф берегов и ещё один аргумент — неожиданный: не уничтожит ли мост саму «двоичность» города, которая стала его главной особенностью. Сегодня нет ни подготовительной площадки, ни утверждённого графика. Проект существует, стройка — нет.

Жители правого берега до сих пор говорят «поеду в город», имея в виду левый. И наоборот. Целые семьи живут поколениями на одном берегу, почти не бывая на другом: работа, школа, магазин — всё своё. Это не изоляция, это укоренённость, выросшая из парома.

Тутаев — город тринадцатого века, купеческий центр девятнадцатого и советский моногород двадцатого, и всё это умещается в одной городской черте, разрезанной рекой. Романов и Борисоглебск в местных экскурсиях и в разговорах продолжают жить как два отдельных характера — просто теперь у них одно имя.

Спросите меня про Воскресенский собор — там есть один образ внутри, ради которого в Тутаев ехали за сотни километров даже в советское время, когда храм официально не работал.