Вокнаволок: деревня, которая пела «Калевалу

Карельская деревня, где рунопевцы напели материал для эпоса «Калевала».

Представьте деревню, где эпос не написали, а напели. Где каждая изба вечером превращалась в сцену, а вместо книги — голос старика под звон кантеле. Может быть, эпос просто записали с чьих-то слов, как под диктовку? Тогда почему двух рунопевцев из одной деревни записывали по-разному, и обе версии считались правильными? Потому что руна не текст. Она живёт заново в каждом исполнении, и деревня Вокнаволок на карельском севере была местом, где это пение не прерывалось сотни лет.

Вокнаволок стоит на юго-западном берегу озера Верхнее Куйто с семнадцатого века. По-карельски и по-фински деревню называют Вуоккиниеми. Сюда, за тысячу шестьсот километров от Хельсинки, в тысяча восемьсот тридцать четвёртом приехал финский врач и собиратель фольклора Элиас Лённрот. Он назвал деревню «поющий Вокнаволок» — и не для красного словца: из тысячи жителей рунопевцами были несколько десятков, а руны пелись почти в каждой семье.

Лённрот уже несколько лет ходил по карельским деревням пешком, с котомкой, записывая обрывки древних песен. Но именно здесь, у одного крестьянина, он нашёл то, чего искал годами: цельность.

Крестьянина звали Архип Перттунен. Ему было за шестьдесят, он почти ослеп, жил в соседней деревне Ладвозеро неподалёку от Вокнаволока. Лённрот провёл рядом с ним два дня. Перттунен пел без остановки, помня руны не обрывками, а связным сказанием — с завязкой, героями, ходом событий. Он напел собирателю больше шести тысяч поэтических строк — больше, чем кто-либо другой из известных рунопевцев. Лённрот записывал за ним при свете лучины и позже признавался: манера Перттунена, его логика повествования подсказали, как вообще можно собрать разрозненные песни в единый эпос. Через несколько лет Лённрот издал «Калевалу» — и без встречи в Ладвозере она вполне могла остаться грудой отдельных фрагментов.

Дело отца продолжил сын. Михаил, которого в деревне звали Мийхкали, перенял пение от отца и стал так знаменит, что фольклористы прозвали его северным Гомером. От него записали ещё около трёх с половиной тысяч строк. В тысяча восемьсот девяносто четвёртом финский фотограф Инто Конрад Инха снял Мийхкали Перттунена на выцветшую теперь пластинку — согбенный слепой старик, обращённый лицом туда, откуда встаёт солнце над Куйто.

Рунопевцами были не только мужчины. В Вокнаволок из деревни Кивиярви замуж вышла Мария Ремшу. Пению рун она выучилась у собственной матери и у сказительницы из соседней деревни. До революции её записывали финские фольклористы, а начиная с тысяча девятьсот тридцать четвёртого — уже советские экспедиции. Песни Ремшу вошли в тридцатичетырёхтомное собрание финской народной поэзии. В тысяча девятьсот тридцать пятом, когда «Калевале» исполнилось сто лет, Ремшу пригласили на торжества как живую хранительницу той самой устной традиции, которую когда-то записал Лённрот.

Это меняет и сам вопрос: кто автор «Калевалы»? Официально — Лённрот, врач и филолог, сшивший разрозненные песни в связный сюжет и кое-где дописавший переходы между эпизодами. Но каждая строка в этом сюжете пропета конкретным человеком — Перттуненом, его сыном, Ремшу и десятками других, чьи имена сохранились куда хуже.

Двадцатый век чуть не оборвал эту традицию совсем. Советская власть, финская оккупация в начале сороковых, переселения, школы на русском языке — рунопевческие деревни одна за другой замолкали. К переписи две тысячи двадцать первого года в самом Вокнаволоке оставалось около трёх сотен жителей — против четырёх с лишним сотен двадцатью годами раньше.

И всё же деревня не сдалась. В тысяча девятьсот девяносто первом на въезде в старую часть Вокнаволока поставили бронзовую скульптуру Мийхкали Перттунена — её отлили в Финляндии по фотографии Инха, слепой сказитель словно присел на камень лицом к озеру. А в две тысячи семнадцатом Вокнаволок официально назвали культурной столицей финно-угорского мира.

Сегодня в деревне по-прежнему живут карельскую речь и старые обряды: на Ильин день здесь всё ещё собираются в хороводы, как собирались и при Перттунене. Эпос давно напечатан, переведён на полторы сотни языков и стоит на полках по всему миру. Но строки, из которых он сложен, всё ещё можно услышать почти так же, как их слышал Лённрот — если знать, куда ехать и кого слушать.

Если после этой истории вопросов стало больше, а не меньше — так и задумано. Ответы — в боте «О, Мой Гид».