Весёлое кладбище

Румынская деревня, где на крестах вырезают не скорбь, а шутку от лица умершего

В деревне Сэпынца, на самом севере Румынии, у реки Тиса, кладбище раскрашено в такой густой синий цвет, что издалека его путают с ярмаркой. Сотни дубовых крестов возвышаются плечом к плечу, и на каждом — картинка из жизни человека, который под ним лежит, и стишок от его же лица. Не «здесь покоится», а «вот как я жил и вот как умер» — и часто со смешком.

Придумал это резчик по имени Стан Иоан Пэтраш. Родился он в этой же деревне в тысяча девятьсот восьмом, в семье, где дерево резали поколениями, и крест впервые взял в руки подростком. В тысяча девятьсот тридцать пятом он вырезал не просто имя и возраст, а маленькую сцену: как человек пас овец, как правил телегой, как пил вино — и подписал её стихами, от первого лица, простым деревенским говором с нарочитыми ошибками. Соседям понравилось. Заказы пошли один за другим.

Может, он просто не умел писать грустно? Соблазнительная мысль — но нет: Пэтраш прекрасно знал, как звучит скорбь, он вырезал и обычные, тихие эпитафии, когда семья просила. Весёлые он выбирал сам, сознательно, как манеру. На кресте пьяницы по имени Штефан написано от его лица: пока жил — любил выпить, и вот теперь, под крестом, всё ещё хочется. Про сварливую тёщу — что зять, проживи она ещё три дня, лежал бы здесь вместо неё. Про таксиста из Сибиу, который насмерть сбил человека у родного порога, — прямое обращение, почти проклятие. Ни грамма пафоса, ни одной привычной надгробной фразы.

Есть версия, откуда взялась эта лёгкость, и не только у Пэтраша — у всей деревни, ведь именно жители несли ему истории и не морщились от шуток. Ещё греческий историк Геродот писал про гетов — народ, живший как раз в этих краях за много веков до Румынии, — что те не боялись смерти и провожали умерших чуть ли не со смехом, потому что верили: их бог Залмоксис забирает душу в место, где ей будет лучше. Прямой линии от гетов к резчику двадцатого века никто не докажет — слишком много веков и слишком мало записей между ними. Но историки, изучающие Сэпынцу, отмечают это совпадение как не случайное: в горной Румынии обычаи держатся веками там, где до них просто не добираются перемены.

Синий, которым закрашен почти каждый крест, получил собственное имя — «синий Сэпынцы», Пэтраш смешивал его сам из местных пигментов. Зелёный на крестах значит жизнь, жёлтый — плодородие, красный — страсть, чёрный — саму смерть. Белый голубь над фигурой — что душа отлетела спокойно; чёрная птица рядом — что смерть была нехорошей, внезапной, несправедливой. Разглядывая кладбище, местный читает эти цвета так же легко, как мы читаем светофор.

К тысяча девятьсот семьдесят седьмому, когда Пэтраш умер, он успел вырезать своими руками около семисот крестов — и последний, для себя лично, тоже сам, заранее. Мастерскую и ремесло он оставил не сыну, а самому способному ученику — Думитру Попу. Тот резал и красил ещё дольше учителя, довёл число крестов до нескольких сотен сверху и превратил дом Пэтраша в мастерскую-музей, где можно увидеть, как крест рождается: от бревна до раскрашенной сцены.

Кладбище работает и сегодня — туда по-прежнему хоронят, кресты по-прежнему заказывают живые для тех, кого проводили. Туристы едут смотреть на смешные стихи, а местные приходят к своим — к бабушке, что всю жизнь пекла хлеб, к дяде, что играл на скрипке до последнего дня. Разница между двумя взглядами и есть смысл этого места: чужому — шутка, своим — портрет живого человека, которого вспоминают не по дате на камне, а по тому, каким он был за столом. Деревня решила помнить людей не оплаканными, а настоящими — и продолжает это делать почти сто лет подряд.

О! Мой Гид. Если после этой истории вопросов стало больше, а не меньше — так и задумано: мой-гид точка онлайн.