Паатери: церковь, которую вырезали, а не построили

Церковь в Северной Карелии, которую не построили, а вырезали — резцом, за сорок лет.

На восточном берегу озера Пиелинен, в глухом углу Северной Карелии, стоит деревянная церковь без единого случайного гвоздя и без двух одинаковых скамей. Её не строили по чертежу — её вырезали, как вырезают ложку из полена, только резчица занималась этим не один вечер, а больше сорока лет.

Может показаться: подумаешь, ещё одна лесная церковь из брёвен, таких в Карелии по обе стороны границы десятки. Тогда почему за дверными створками мастерица охотилась за океаном, а под алтарём лежит корень дерева, в которое когда-то ударила молния? Обычный сруб так не собирают.

Хозяйку звали Ева Рюнянен. Родилась в крестьянской семье в деревне Вьеремя, ещё девочкой вырезала из дерева зверей. В тысяча девятьсот тридцать четвёртом поступила в Академию художеств Финляндии — женщин-скульпторов тогда было по пальцам пересчитать. Отучилась пять лет, а после на десятилетия вернулась к земле: с мужем Пааво пахала поле на хуторе Паатери, на берегу озера Вуонисъярви.

Скульптором на полную ставку Ева стала уже немолодой, в семидесятые. Выставка в музее Амоса Андерсона в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом принесла ей настоящую известность, а в тысяча девятьсот восемьдесят третьем её вещи в Тампере побили музейный рекорд посещаемости.

Стены, пол и скамьи храма вырезаны из карельской красной сосны — брёвен возрастом от трёхсот до почти пятисот лет, привезённых с советской стороны границы. Каждая скамья вытесана из цельного ствола и не повторяет соседнюю: одна шире, другая тоньше, третья изгибается вслед за годичными кольцами дерева.

Двери мастерица искала годами и нашла подходящий материал не дома, а в Канаде — гигантский красный кедр на лесопилке в городке Китимат, к северу от Ванкувера. Ствол оказался таким огромным, что из одного бревна вышли обе тяжёлые створки.

Алтарь здесь — не крест и не икона, а перевёрнутый корень ели. Дерево росло в Руоколахти, считалось одним из самых больших в Финляндии, дожило до ста тридцати шести лет и погибло от удара молнии. Ева подняла вывороченный корень и превратила его в алтарную скульптуру: тёмные разветвления тянутся вверх, будто дерево продолжает расти уже внутри церкви.

За алтарём — не витраж, а огромное окно, и настоящий лес за стеклом становится частью службы.

Позолоты и привычной церковной утвари в Паатери нет вовсе. Потолок покрыт вручную вырезанными цветами и птицами, ошкуренные сосновые стволы поднимаются вместо колонн, а линии стен повторяют не чертёж, а изгиб живого дерева: два одинаковых угла здесь ещё поискать надо.

О материале Ева говорила без пафоса: сосна растёт дольше человеческой жизни, дерево было здесь до людей и останется после них. Для неё карельская сосна значила примерно то же, что для другого человека — собственная кожа: то, что не только режешь, но и чувствуешь.

Из пятисот с лишним скульптур, которые вышли из-под её резца, около полусотни осели за границей. Одна из последних работ, «Курица или яйцо», в тысяча девятьсот девяносто четвёртом уехала в Японию, к коллекционеру Масао Мураками. Другие прижились в Соединённых Штатах, в Германии, в Италии и Швейцарии — а самый большой храм остался дома, на хуторе, который Ева и Пааво в итоге завещали городу Лиексе.

Супругов похоронили здесь же, у церкви, которую они вырезали вдвоём. Сегодня в Паатери приезжают тысячи человек в год, и каждое лето здесь всё ещё венчаются, крестят детей и садятся на скамью, вытесанную из одного-единственного ствола.

А про что рассказать вам? Хоть про свой двор, хоть про Атлантиду — бот «О, Мой Гид».