Осиновый лемех Кижей: почему серебряные купола Севера сделаны из сорного дерева

Купола Кижей блестят как серебро, но это осина — дерево, которое считали сорным.

Двадцать два купола над Онежским озером. С воды кажется, что они серебряные — блестят на солнце, как рыбья чешуя. Многие приезжие думают: наверное, свинец или жесть, ведь на такое чудо не пожалели бы ничего. А это осина. Самое дешёвое, самое неприхотливое дерево северных лесов — то, что крестьяне называли сорным.

Наивная мысль: раз дерево сорное, значит и церковь одели во что попалось, от бедности. Только вот беда: осину для лемеха выбирали и там, где рядом росли и сосна, и лиственница, и ель. Значит, дело не в бедности. Значит, плотники северных сёл знали про это дерево что-то, чего не знаем мы.

Лемех — это маленькая деревянная чешуйка, с ладонь величиной, с фигурным вырезом внизу. Ею одевают луковичные главы церквей. На одну главу Преображенской церкви на острове Кижи уходит несколько тысяч таких чешуек, на всю церковь — больше тридцати тысяч. Каждая прибита одним кованым гвоздём. Каждая вытесана вручную, топором.

И вот тут начинается разгадка. Свежая осина мягкая, режется как масло. Плотник за день делает столько лемешин, сколько из дуба или лиственницы не одолеет и за неделю. Осина почти не колется вдоль волокна, держит форму — можно вырезать любой изгиб, и он не треснет на морозе.

А главное — осина лёгкая. Купол Преображенской церкви взлетает на высоту семиэтажного здания, и если бы его одели, скажем, в дубовую черепицу, вся конструкция просто раздавила бы сама себя. Осиновая одежда весит втрое меньше — сруб выдерживает без единого дополнительного столба внутри.

Дальше — самое неожиданное. Осина боится сырости, если лежит в земле или в срубе у самой почвы: сгнивает за десяток лет. Про неё говорили — «гнилое дерево». Но наверху, продуваемая ветром, она ведёт себя наоборот. Намокая под дождём, осина разбухает, чешуйки плотно прижимаются друг к другу, и купол становится как одна сплошная шкура — вода не проходит вниз, скатывается. Высохло — щели снова приоткрылись, дерево дышит.

А через несколько лет на солнце и ветру осина начинает менять цвет. Верхний тонкий слой выгорает, обесцвечивается, приобретает серебристо-серый оттенок, который путают с металлом. В пасмурный день чешуя матовая, свинцовая. На закате вспыхивает розовым и золотым. В полдень блестит, как настоящее серебро. Ни одно другое северное дерево такого фокуса не умеет: сосна темнеет до чёрного, ель уходит в бурый.

Тесали лемех особым топором — коротким, с широким закруглённым лезвием, его так и звали «лемешным». Пилу не брали принципиально: пила рвёт волокно, и в разрыв заходит вода. Топор, наоборот, приминает волокно, закрывает поры. Осиновая чешуйка после топора получается будто отполированная, с крошечной коркой из спрессованных волокон — этой коркой она и держит дождь долгие годы.

Кто первым додумался — неизвестно. Плотники северных сёл передавали ремесло из рук в руки, чертежей не оставляли. Есть красивая легенда: будто Преображенскую церковь срубил один мастер по имени Нестор, а закончив, бросил свой топор в озеро со словами — «не было и не будет такой больше». Историки этой легенде не верят: церковь такого размера один человек не поднимет. Но плотники Заонежья, кто бы они ни были, оставили нам вещь, которая работает до сих пор.

Служит одна такая осиновая чешуйка тридцать–сорок лет. Затем её меняют. За минувшее столетие лемех на Преображенской церкви меняли дважды — последний раз во время большой реставрации, которая шла одиннадцать лет и закончилась совсем недавно. Тридцать четыре тысячи новых чешуек, каждая вытесана топором, как три столетия назад.

Так что серебро над Онегой — это не металл и не краска. Это дерево, которое считали никчёмным, а оно оказалось самым долгим и самым красивым. Иногда лучший материал — тот, мимо которого все проходят.

Если после этой истории вопросов стало больше, а не меньше — так и задумано. Ответы — в боте «О, Мой Гид».