Одесские катакомбы: город, вынутый из-под собственных ног

Как Одесса выпилила себя из ракушечника и повисла над пустотой

Под Одессой пустоты больше, чем под любым другим городом планеты. Не подвалы, не метро — тысячи километров ходов, о которых до сих пор нет полной карты. Человек идёт по бульвару, а под ним, метрах в двадцати, чернота и абсолютная тишина.

Первая мысль простая: наверное, это природа. Вода миллионы лет точила мягкий камень и промыла пещеры, как в горах. Красивая версия. Только вот у здешних коридоров прямые углы. Ровные стены. И на них — параллельные борозды от пилы, аккуратные, как строчки в тетради. Вода так не умеет.

Всё вырезано руками. Камень называется ракушечник — понтический известняк, спрессованные раковины моллюсков. Он лежал на дне древнего моря около шести миллионов лет назад, а затем оказался сушей. Материал удивительный: настолько мягкий, что его пилят обычной ножовкой, и настолько прочный, что здание из него держится веками. Пила входит легко, блок выходит готовым — режь и клади.

Дальше происходит вещь почти абсурдная. Городу нужен камень, и камень достают прямо из-под будущей улицы. Вырезали блок — образовалась пустота. Из этих блоков поднялся жёлтый город над морем: особняки, лестницы, порт. Одесса буквально построила себя из того, что вынула из-под своих ног. Каждый красивый фасад наверху — это минус один кусок земли внизу.

Счёт пошёл в девятнадцатом веке, когда строили быстро и жадно. Копали кустарно, вразнобой, без единого плана, каждый под своим участком. Никто не вёл общий чертёж. Так и вышел лабиринт: три яруса, глубина местами свыше пятидесяти метров, ходы тянутся вдоль моря почти на сотню километров.

Расплата пришла быстро. Здания начали трещать и оседать. К концу двадцатого столетия под подработанной территорией оказалось около сорока процентов старой части города. Только в восьмидесятые насчитали двести семьдесят шесть серьёзных деформаций зданий, а три десятка жилых строений пришлось разобрать целиком.

Спасают их так: бурят скважину и под давлением закачивают вниз песчано-водяную смесь. Пульпа заполняет пустоту, схватывается, и фундамент снова опирается на твёрдое. За полтора года таким способом вернули опору шестнадцати зданиям в историческом центре.

А затем случилось то, чего каменоломщики не ждали. Пробивая очередной ход, они вдруг вскрывали полость с неровными стенами, натёками и кристаллами гипса — настоящую карстовую пещеру. Ту самую, которую действительно промыла вода, только за миллионы лет до появления людей.

И вот в этих пещерах нашлось главное. Они оказались забиты красно-бурой глиной, а в глине — кости. Много костей. Древняя фауна, жившая здесь, когда на месте будущих улиц лежала сухая степь: верблюды, гиены, страусы. В тысяча девятьсот шестьдесят третьем на одном из таких участков одесские учёные создали заповедник — редчайший случай, когда охраняют не пещеру, а то, чем она набита.

Внизу свой микроклимат: круглый год двенадцать-четырнадцать градусов, влажность почти стопроцентная. Поэтому подземелья веками служили людям складами, погребами, укрытием. Здесь прятались во время войны — об этом рассказывает музей в посёлке Нерубайское. Здесь хранили вино и гнали самогон. Здесь корни деревьев с поверхности пробивают камень, ища влагу.

Оценка длины — около двух с половиной тысяч километров, и это именно оценка, сделанная в конце девяностых. Точной цифры нет: значительная часть затоплена и засыпана намеренно, чтобы не обрушилась, а новые ходы находят до сих пор. Лабиринт мерили десятилетиями клубы спелестологов, метр за метром, с рулеткой и мелом.

Получается странная симметрия. Наверху город, который видно. Внизу — его негатив, пустое отражение той же формы. И полной карты у этого отражения нет до сих пор.

Если после этой истории вопросов стало больше, а не меньше — так и задумано. Ответы — в боте «О, Мой Гид».