Человек из Толлунда

В тысяча девятьсот пятидесятом торфяник выдал тело, спутанное с недавним убийством

Восьмого мая тысяча девятьсот пятидесятого года в торфянике Бьельдсковдаль, в Ютландии, двое братьев резали торф на топливо. Один из них наткнулся лопатой на что-то тёмное и упругое. Разгребли мох — и увидели лицо. Спокойное, с закрытыми глазами, с щетиной на подбородке, будто человек только что уснул. Жена одного из братьев закричала — ей показалось, что перед ней убитый, и совсем недавно. Вызвали полицию Силькеборга.

Полицейские фотографы сняли находку как место преступления: тело, верёвка на шее, поза спящего на боку с поджатыми коленями. Судебные эксперты растерялись — кожа цела, ресницы на месте, а перед ними тело человека, который, как позже выяснится, умер за две с половиной тысячи лет до того, как приехала полиция. Может, решили тогда в участке, где-то рядом пропал хуторянин, и торф просто хорошо его сохранил? Разгадка нашлась не в архивах пропавших людей, а в химии болота под ногами.

Торфяной мох при разложении выделяет вещество под названием сфагнан. Оно связывает азот и кальций, останавливает бактерий и почти дубит кожу, как в старой мастерской кожевника. Вместе с холодной, бескислородной, кислой средой это превращает тело в подобие вяленого мяса: мягкие ткани держатся веками, а кости, наоборот, растворяются кислотой почти без остатка. Отсюда и обманчивая свежесть лица — и то, что от скелета человека из Толлунда почти ничего не осталось, хотя кожа на голове цела до сих пор.

Радиоуглеродный анализ отодвинул смерть к периоду около четырёхсот года до нашей эры, задолго до всякой Дании как государства. На шее — плетёный ремень из кожи, затянутый петлёй. Компьютерная томография черепа показала: язык вздут, что типично для повешения, а не удушения руками. Веки сомкнуты кем-то заботливо, ноги подогнуты, будто тело уложили, а не просто бросили. Один этот жест — сомкнутые глаза — не даёт версии «казнь через повешение» звучать однозначно: с приговорёнными так не церемонятся.

В две тысячи двадцать первом музей Силькеборга вместе с коллегами заново, современными методами, исследовал содержимое кишечника. Может, покажется, что после стольких десятилетий там больше нечего искать? Оказалось, наоборот: под микроскопом в остатках нашлась каша — ячмень, семена льна, сорная трава под названием горец приятный, и, кажется, немного рыбы. Сварена каша была в глиняном горшке — на это указывают частицы нагара. Съедена — за половину суток до смерти, не позже. В кишечнике же обнаружились и яйца ленточных червей: обычная спутница людей железного века, пившая ту же воду и евшая то же мясо, что и все вокруг.

Ни следа дурманящих трав, ни намёка на что-то обезболивающее исследователи не нашли — вопреки красивой версии о ритуальном напитке перед жертвоприношением. Осталась простая крестьянская каша, будто человек просто позавтракал перед обычным днём. И это соседство обыденной еды с верёвкой на шее до сих пор не даёт историкам прийти к согласию: жертва он или казнённый преступник?

Одни указывают на бережную позу и сомкнутые веки — так хоронят, а не выбрасывают. Другие вспоминают римского историка Тацита, писавшего, что германские племена казнили через повешение изменников и трусов, притапливая тела в болоте, чтобы скрыть позор. Спор идёт с середины двадцатого века и едва ли когда-нибудь завершится: свидетелей не осталось, только каша в желудке и петля на шее.

Сейчас в музее Силькеборга выставлена подлинная голова человека из Толлунда — тело после раскопок высохло, и в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом музею пришлось воссоздавать его заново на основе костных остатков. Ирландский поэт Шеймас Хини, увидев фотографии таких находок, написал стихотворение «Человек из Толлунда» — там кожаная петля и последняя каша становятся образом совсем другого насилия, из двадцатого века, на его родном острове. Он словно спрашивал: если тело двухтысячелетней давности можно узнать как своё, живое, то, может, и жестокость не так уж меняется со временем?

Лицо человека из Толлунда до сих пор смотрят так, будто он вот-вот откроет глаза. И, наверное, в этом главная странность болотных находок: они не дают прошлому остаться прошлым.

Если по дороге захочется свою историю — она собирается за пару минут: мой-гид точка онлайн.