Софиевка: река, текущая в темноте

Умань, парк Софиевка: подземный Ахеронт, гидравлика без насосов и подарок графа жене

Лодка входит в каменную арку, и свет исчезает. Над головой — гранитный свод, впереди — чернота, где-то капает. Гребец молчит. Плыть так минут пять. Затем впереди появляется белое пятно, оно растёт, и лодка выходит на солнце, на широкую воду с фонтаном посередине. Это Умань, парк Софиевка, и подземная река здесь называется Ахеронт — по имени той реки, через которую в греческих мифах перевозили мёртвых.

Длина этого тоннеля — двести двадцать четыре метра. Ширина и высота — около трёх метров. Его прорубили и выложили в самом конце восемнадцатого века, вручную, без машин, крепостные крестьяне Уманщины.

Первый вопрос, который приходит в голову: чем качали воду? Фонтан бьёт вверх метров на шестнадцать, каскады шумят, тоннель полноводный. Значит, где-то работает насос. А чем его крутить? Паровой машины в имении нет, электричества нет, лошадь такую струю не выдаст при всём желании.

Ответа нет, потому что вопрос неверный. Насосов в Софиевке не было вообще. Всю воду держит одна простая вещь — разница высот. Верхний пруд лежит выше Нижнего больше чем на десять метров и хранит около восьмидесяти тысяч кубометров. Оттуда вода расходится чугунными трубами самотёком: в гроты, к шлюзу, в подземное русло, к фонтану. Водяной столб сам себя и поднимает.

Человека, который это рассчитал, звали Людвиг Метцель. Польский военный инженер, тысяча семьсот шестьдесят четвёртый — тысяча восемьсот сорок восьмой. Он привык считать редуты и переправы, а получил заказ на рукотворную Грецию посреди украинской степи.

Заказчик — граф Станислав Щенсный Потоцкий, богатейший магнат этих земель. Строить начали в тысяча семьсот девяносто шестом. По одной из оценок, вышло около пятнадцати миллионов злотых — состояние по тем временам. И всё это — подарок жене.

Её звали София. Гречанка, родившаяся под Константинополем в тысяча семьсот шестидесятом. В юном возрасте семья продала её; польский посол Боскамп, уезжая в Варшаву, оставил ей квартиру и положил в банк тысячу пятьсот пиастров — на случай замужества. Дальше был майор Витт, комендантский сын в Каменце, а после — бал в Яссах и второй брак: в тысяча семьсот девяносто восьмом, в Тульчине, она стала графиней Потоцкой.

Парк торжественно поднесли ей на именины — в тысяча восемьсот втором.

А теперь про то, чем этот сад пугает. Метцель проектировал не только красоту. Он проектировал испуг — и рассчитывал его так же аккуратно, как расход воды в трубе.

Есть грот, который называют Громовым. Внутрь по трубе заведена вода, и падающий каскад гудит в каменной чаше так, что звук похож на раскат грома или на львиный рык. Человек входит в тёмную нишу и слышит зверя, которого нет.

Есть грот Страха и сомнений — прежде его называли гротом Тантала. Над входом висит гранитная глыба весом больше трёхсот тонн. Она держится на трёх точках опоры, без всякого раствора. Войти под неё — значит поверить инженеру на слово. Умань трясло в тысяча восемьсот тридцать восьмом, затем в семьдесят шестом и восемьдесят шестом двадцатого века. Глыба не сдвинулась.

Дальше всё пошло не по сценарию. Потоцкий умер в тысяча восемьсот пятом, через три года после того, как вручил жене этот подарок. София пережила его на семнадцать лет и умерла в Берлине от рака. Её отношения с пасынком Юрием, который был моложе почти на двадцать лет, стали громким скандалом и стоили ей репутации.

Сам парк тоже поменял хозяев. После польского восстания тридцать первого имение забрали в казну, Николай Первый передал его своей жене Александре Фёдоровне, и сад переименовали в Царицын. Польские памятники убрали. Название вернулось позже.

Сегодня это национальный дендропарк — сто семьдесят девять гектаров, тысячи видов растений, а в небе с тысяча девятьсот восемьдесят пятого летает астероид с именем Софиевка.

Метцель просчитал перепад высот так, что вода идёт сама третье столетие подряд. Брак, ради которого всё затевалось, продержался семь лет.

Такое можно послушать про любое место, где вы стоите прямо сейчас. Бот «О, Мой Гид».