← назад

Вода без насосов — триста лет

Здесь есть секрет, который прятался на виду триста лет — и его до сих пор не смогли улучшить.

Двадцатого августа тысяча семьсот двадцать первого года здесь впервые взлетела вода. Фанфары, двор, Пётр Первый — и Большой каскад ожил разом, по всем ступеням одновременно. Вот эта сцена — и есть точка отсчёта всего, что вы сейчас видите перед собой.

Посмотрите на Большой каскад. Вода поднимается почти на двадцать два метра. И ни одного насоса — ни здесь, ни где-либо в системе. Вода идёт самотёком: от Ропши, по перепаду высот больше ста метров, через девяносто шесть километров каналов, шестнадцать прудов, больше сотни гидросооружений. Принцип — сообщающиеся сосуды, школьная физика. Инженеры двадцать первого века признают: за триста лет ничего надёжнее придумать не удалось.

Первыми фонтанными мастерами Петергофа были не русские умельцы — итальянцы Джованни и Джулиано Баратини и француз Поль Суалем. Их имена зашифрованы в названиях фонтанов Нижнего парка — так что, проходя мимо, вы буквально идёте сквозь список европейских специалистов, которых Пётр привёз и поставил на работу. Расчёт был точным: версальские фонтаны в те годы включали несколько раз в неделю — воды не хватало. Петергоф с самого начала работал каждый день весь сезон.

Комплекс строился больше ста лет — не как единый проект, а как живая конструкция, которую постоянно достраивали. К середине девятнадцатого века здесь насчитывалось около ста семидесяти фонтанов и четыре каскада. Сегодня действующих — около ста сорока семи. Часть из них появлялась как инженерные эксперименты с напором воды, часть — как политические высказывания. «Самсон, раздирающий пасть льву» — прямая аллюзия на победу над Швецией: битва при Полтаве состоялась в день святого Самсона, двадцать седьмого июня.

Пётр использовал фонтаны и как инструмент придворной игры. Дорожки Нижнего парка были оснащены скрытыми трубами — гости внезапно получали струи воды прямо под ноги. Лавочки фонтанировали из-под сидящих. Императрица Анна Иоанновна, по свидетельствам современников, специально приходила в парк ради этих сцен — наблюдать, как придворные ахают и разбегаются. Фонтан как театр с живыми актёрами, где никто не знает своей роли заранее.

Война почти уничтожила всё это. Во время Второй мировой Большой дворец стал казармой, фонтаны взорвали, статую Самсона вывезли, каскады превратились в груды камня и обугленные трубы. Реставрация началась уже в тысяча девятьсот сорок четвёртом году — по старым чертежам, архивным фотографиям и дневникам очевидцев. В том числе по записям камер-юнкера Фридриха Бергхольца, который описывал первые пуски фонтанов ещё в восемнадцатом веке. Последняя крупная реконструкция Большого каскада длилась семь лет и завершилась в тысяча девятьсот девяносто пятом году — с той же парадной помпой, что при Петре.

Обратите внимание: в соседнем Монплезире, одной из любимых резиденций Петра, до сих пор горят восковые свечи. Электричество туда намеренно не проводят — чтобы сохранить атмосферу эпохи. И это при том, что вся система вокруг — живая, действующая, обслуживаемая ежедневно. В Петергофе есть целый Музей фонтанного дела: деревянные модели гидротехнических устройств восемнадцатого века, схемы того, как инженеры тогда считали напор воды почти на глаз. Сотрудники и сегодня говорят о «характере» отдельных струй: одни фонтаны капризны и требуют постоянной настройки, другие годами работают без вмешательства, если не трогать их старые каменные каналы.

В две тысячи двадцать третьем году Большой каскад отметил трёхсотлетие — с реставрационными работами, специальной выставкой и отдельной программой. Как день рождения живого существа. Впрочем, он и есть живое существо: вода идёт теми же каналами, что при Петре, по тому же принципу, без единого насоса.

Триста лет — и ничего не изменилось в самом главном. Это, пожалуй, самый весомый инженерный комплимент, который история может сделать одному решению.

Спросите меня про Самсона — я знаю, как именно его искали после войны и почему нашли не там, где ждали, но это уже ваша экскурсия.