Петриковка: цветы, которые красили ради обороны от беды

Село на Днепре, где узор на белёной стене считался защитой дома

Представь хату в надднепрянской степи, беленную белой глиной так тщательно, что стены светятся на солнце. Теперь представь женщину с кисточкой из кошачьей шерсти, которая рисует на этой стене огромный цветок — не существующий в природе, выдуманный, в полтора раза больше настоящего подсолнуха. Зачем? Самое простое объяснение — стена была грязной от печного дыма, и цветами прикрывали копоть. Но тогда почему рисовали не только внутри, где находится печь, но и снаружи, на фасаде, где никакой копоти в помине нет? Объяснение не выдерживает первой же проверки, и настоящая причина куда интереснее.

В селении Петриковка на Днепропетровщине хаты каждый год белили заново — чистой глиной, известью, разведённой на молоке. Побелка держалась недолго: дожди, солнце, копоть очага постепенно снимали с неё блеск, и к большим праздникам стену обновляли. Вот только просто перекрасить хозяйки не хотели — во дворе, где живут соседи, негласно соревновались, чья хата наряднее. И тогда белую стену начинали расписывать: цветами, гроздьями калины, диковинными птицами. Раз в год роспись всё равно смывалась дождём или закрашивалась заново, так что рисовали смело, будто в последний раз.

Хозяек, что владели этим ремеслом лучше других, в деревне называли чепурушками — от слова «чепуритись», наряжаться. Чепурушка не просто украшала стену — считалось, что яркий узор оберегает дом от сглаза и беды: красота сама по себе работала как защита, а пустая, неукрашенная стена будто приглашала несчастье войти. Узор готовили именно к тёплому сезону — к смотринам, свадьбам, престольным праздникам, когда в деревню съезжались гости и каждый двор был витриной хозяйки.

Краски для росписи брали не в лавке, а прямо со двора. Жёлтый получали из шелухи лука или лепестков подсолнуха, зелёный — из травы, синий выменивали у заезжих торговцев редко и берегли. Пигмент растирали на яичном желтке или молоке, а закрепляли соком вишни или свекольным сахаром — чтобы краска не осыпалась хотя бы до следующего дождя. И здесь всё-таки находилось место сажи: чёрную, самую тёмную линию, которой обводили контур цветка, чепурушки делали именно из печной копоти, смешанной с тем же желтком. То есть сажа была не тем, что скрывали, а тем, чем рисовали — активным участником узора, а не его врагом.

Инструментом служила кисточка из кошачьей шерсти, выстриженной с груди обычного домашнего кота. Такая шерсть мягче беличьей и при этом упругая: ею можно провести и волосяную нить в одну линию, и широкий лепесток одним движением руки без нажима. Мастерицы говорили, что хороший кот в доме — половина ремесла: не всякая шерсть годилась, а только с определённых мест и в определённое время линьки. Мелкие детали — тычинки, прожилки на листьях, крапинки на птичьих крыльях — довершали пальцем, обмакнутым в краску: отпечаток подушечки превращался в аккуратный лепесток или ягоду.

До конца девятнадцатого века роспись оставалась домашним делом: хата, стена, соседское соперничество. Переломил ситуацию не спрос со стороны и не заказ — а один сельский учитель. В тысяча девятьсот тридцать шестом Александр Статива открыл в Петриковке школу декоративного рисования, и туда пришла преподавать Татьяна Пата — крестьянка, которая расписывала стены с детства и довела приём до такой точности, что её узнают по одному лепестку. Именно её ученицы, среди которых была и Надежда Билоконь, перенесли роспись с обречённой на смыв стены на бумагу и картон — вещи, которые можно было сохранить, продать, увезти на выставку. Ремесло, которое существовало ровно до ближайшего дождя, стало искусством, которое пережило своих создательниц.

Дальше всё было стремительно: петриковские мотивы легли на посуду, шкатулки, ткани, а в советское время роспись превратилась почти в опознавательный знак украинской культуры. В две тысячи двенадцатом Петриковку признали частью нематериального культурного наследия Украины, а в две тысячи тринадцатом внесли в список ЮНЕСКО — рядом с испанским фламенко и монгольским горловым пением, вещами, которые тоже держатся не на музейной витрине, а на живой передаче из рук в руки.

И вот что удивительно: несмотря на музеи, дипломы и международное признание, кошачья кисточка никуда не делась. Мастерицы до сих пор ищут подходящего кота, до сих пор растирают краску на желтке и до сих пор обводят лепестки той же тёмной линией — печной копотью, только теперь не потому, что стену нужно спасать от пятен, а потому, что без неё цветок на бумаге не будет дышать так, как дышал когда-то на белёной стене надднепрянской хаты.

Если по дороге захочется свою историю — она собирается за пару минут: мой-гид точка онлайн.