Запах моря: чем на самом деле пахнет побережье — и почему этот запах не увезти с собой

Соль не пахнет — запах моря делают умирающие водоросли и их бактерии

Когда вы думаете о запахе моря, вы думаете о соли. Вот это ощущение — острое, свежее, немного щиплющее в носу — это же солёный воздух. Мы даже говорим «морская соль», «солёный бриз». Только одна проблема: соль не пахнет. Хлорид натрия — молекула нелетучая, она не испаряется и не попадает в нос. То, что мы принимаем за запах соли, — это что-то совсем другое. Что-то живое, а точнее — умершее.

Главный виновник называется диметилсульфид. Его производит не море само по себе — его производит смерть в море. В верхнем слое воды живут триллионы микроскопических водорослей — фитопланктон. Пока они живы, они вырабатывают особое защитное соединение — что-то вроде антифриза, который защищает клетки от стресса. Когда их поедает зоопланктон или они просто погибают, это соединение высвобождается в воду. Бактерии разбирают его на части, и примерно в каждом десятом случае на выходе получается диметилсульфид — летучий газ, который поднимается с поверхности и летит к берегу.

Стоп. Значит, «свежий морской воздух», ради которого едут за тысячи километров, — это запах гибели миллиардов существ каждую секунду? Именно. И люди называют его «живым» и «оздоровительным».

Есть ещё «йодистый» компонент — тот, что идёт от водорослей на берегу, от нагретых солнцем камней, от рыбных рядов. Его принято называть запахом йода. Только йода там нет: это бромофенолы, соединения, которые синтезируют водоросли, морские губки и черви. В малой концентрации они пахнут морем и рыбой, почти приятно. В большой — резко, как химический реагент в лаборатории.

И третий компонент: диктиоптерены. Это половые феромоны водорослей — яйцеклетки выбрасывают их в воду, чтобы привлечь сперматозоиды. Пахнут они именно так, как выброшенные на берег водоросли: влажно, немного тинисто — словом, морем в самом буквальном смысле.

В тысяча девятьсот семьдесят втором британский учёный Джеймс Лавлок — тот самый, что придумал гипотезу Геи — обнаружил в данных по сере странное несоответствие. Серы в атмосфере оказалось больше, чем можно было объяснить вулканами и промышленностью вместе взятыми. Где-то был скрытый источник. Лавлок предположил: в океане. Он оказался прав — именно диметилсульфид стал «недостающим» звеном в глобальном круговороте серы на Земле.

А в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом группа учёных выдвинула ещё более смелую идею: этот газ помогает регулировать климат всей планеты. Диметилсульфид попадает в атмосферу, окисляется и образует мельчайшие частицы, вокруг которых собираются облачные капли. Чем больше планктона — тем больше газа, тем гуще облака, тем меньше солнечного тепла достигает воды. Океан сам себя охлаждает. И пахнет при этом морем.

Морские птицы это поняли без всякой науки. Буревестники и пингвины летят на запах диметилсульфида, как мы идём на запах кофе: там, где зоопланктон наелся планктона и тот распался, — там кормовые воды. Запах смерти водорослей — это навигационная карта для птицы.

Но почему этот запах не увезти с собой?

Диметилсульфид разрушается в атмосфере примерно за сорок восемь часов. Бромофенолы не улетают далеко от воды. Соляной туман — мельчайшие капли, которые волны выбрасывают в воздух, — существует только там, где есть прибой. Без волн нет тумана, без тумана нет запаха.

Парфюмеры пробовали его поймать. «Морские» ароматы существуют, их продают миллионами флаконов. Они пахнут «как море». Но не морем. Потому что запах моря — это не вещество. Это событие: оно происходит в конкретном месте, пока гибнет планктон, пока бьётся прибой, пока ветер несёт всё это к берегу. Когда вы уедете — оно закончится. А воспоминание останется: потому что запах, в отличие от диметилсульфида, не распадается за сорок восемь часов.

Мир огромный, а вопрос нужен всего один. Мой адрес — «О, Мой Гид» в Telegram.