Дерево, из которого отлили чугун

Резные дома Каслей — и чугунное кружево, которое началось с них

Город лежит между озёрами так, что с высоты непонятно, где кончается вода и начинается улица. Иртяш, Сунгуль, Большие Касли — вода со всех сторон, а между ними полторы сотни лет стоит чугунолитейный завод. Отсюда по всему миру разошлось литьё, тонкое до неприличия: решётки, подсвечники, фигурки, которые тяжелее, чем кажутся. Но мы сейчас смотрим не на чугун. Мы идём по улице и задираем голову к деревянным окнам.

Наличник над окном на улице Ленина закручен, как барочная рама: два завитка сходятся к середине, будто кто-то нарисовал их одним движением и только потом вспомнил, что рисовать придётся стамеской. Краска сошла до серого дерева. За стеклом стоит горшок с розовой геранью — дом жилой, в нём кто-то сегодня утром пил чай.

Эти кадры снял фотограф Иван Степанов. Он вырос рядом и всё детство видел эти дома из окна машины: их не рассматривают, мимо них едут. А потом заметил, что видит их всё меньше. Один сгорел, другой обшили сайдингом, третий просто сложился. И тогда он приехал сюда с камерой и стал разговаривать с хозяевами.

Хозяева рассказывали простое. Что этому дому больше ста лет, а тот поставили в шестидесятых. Что вон в том до сих пор живёт внук человека, который его срубил. В одном городе оказались рядом резьба девятнадцатого века и резьба послевоенная — и вторая старательно повторяет первую, потому что сосед по улице был лучшим образцом, какой можно найти.

Теперь то, ради чего стоило приехать. Тонкое кружево, которым славятся эти места, начиналось точно таким же деревом. Чтобы отлить чугунную деталь, сперва делают модель — и на здешнем заводе её вырезали из дерева, вручную. Когда завод готовил свой знаменитый чугунный павильон, рисунки переносили на доску модельщики Тарасов и Широков, и каждый завиток будущего металла сначала существовал как стружка под резцом.

Павильон повезли в Париж на Всемирную выставку, и он взял высшую награду — Гран-при. Дальше идёт история, которую здесь любят рассказывать: будто президент Франции предложил купить павильон за два миллиона, а управляющий заводом ответил, что скульптуру «Россия» не продаёт. Так это звучало или иначе — павильон домой вернулся. Сегодня он стоит в музее в Екатеринбурге, единственное в мире здание из чугуна, которое хранят как картину.

Значит, чугун — это дерево, которое решило остаться.

А деревянное кружево осталось на улице. И вот тут возникает соблазн решить, что резьба — просто украшение, забава мастера от долгих зим. Но тогда почему завитки всегда там, где стык? Наличник закрывает щель между бревенчатой стеной и оконной коробкой — без него в дом идёт ветер. Ставни спасали от жары, от холода и от чужого взгляда. Красота выросла из необходимости: сначала надо было закрыть шов, а уж потом стало ясно, что закрывать его можно красиво.

Приглядитесь к воротам. Там резьба другая — не выпиленная лобзиком по тонкой доске, а вырезанная в толще бруса: солнечные розетки, витые полуколонки, жгуты, похожие на канат. Это работа старшая и медленная. Пропильная резьба на наличниках моложе, она пришла, когда появился хороший инструмент, и её можно было повторять. Одна улица держит два ремесла сразу, и одно из них уже почти не встречается живым.

Сорок лет назад здесь жило больше двадцати тысяч человек, сейчас — около пятнадцати. Дом без хозяина умирает быстрее человека: два-три года без крыши, и резьбу можно снимать руками. Никакой злой воли тут нет — просто чугун лежит в музее под стеклом, а дерево стоит на улице под дождём.

Поэтому фотография здесь работает как консервация. Снятый наличник живёт дольше настоящего — и, что важнее, начинает считаться ценностью: то, на что смотрят, реже сносят.

Серия Ивана целиком — по ссылке под этим рассказом. Посмотрите её медленно, кадр за кадром: это тот редкий случай, когда достаточно просто поднять глаза выше первого этажа — и в любом городе окажется, что смотреть есть на что.

Иван Степанов

фотограф · фотосерия «Касли: исчезающая красота», июль 2026

Серия целиком на сайте автора →