Кубачи: аул, где серебро плетут, как кружево

Дагестанский аул веками кормится ремеслом, которое начиналось с кольчуг

Может быть, дело в жиле — где-то в этих скалах нашли серебро, и с тех пор все вокруг только и делают, что достают его из-под земли и куют? Разумно, но неправда: ни грамма серебра в здешних горах никогда не находили. Металл сюда всегда привозили издалека, через перевалы, вьюками — а свои у аула были только руки и глаза.

Аул находится высоко в горах Дагестана, там, где дороги петляют серпантином, а зима начинается раньше, чем в долине. Персидские источники знали это место под именем Зирихгеран — «создатели кольчуг». Ещё в шестом веке здесь была столица небольшого горного государства, которое кормилось одним ремеслом: ковало доспехи для всех, кому нужно было выжить в этих хребтах. Арабские войска дошли сюда в семьсот тридцать восьмом и семьсот тридцать девятом, монголы — веком позже, а полководец Тимур в тысяча триста шестьдесят девятом обложил аул данью — не золотом, не хлебом, а кольчугами и доспехами. Значит, кузнецы работали так хорошо, что ими интересовались завоеватели всего известного мира.

Ислам сюда пришёл поздно по меркам соседей — примерно в тысяча триста пятом, и аул принял его, не переставая ковать. Порох изменил войну, кольчуга вышла из моды — но руки кузнецов не остались без дела. Оружие теперь не только защищало, оно должно было ещё и внушать почтение: клинки и стволы начали покрывать гравировкой, чернью, тонкой насечкой золотом по стали. Историк Василий Татищев, описывая Кавказ в восемнадцатом веке, отдельно отмечал здешние ружья — прославленные далеко за пределами гор.

А дальше случился поворот, который и определил аул на два века вперёд: спрос на боевое оружие с гравировкой начал падать, а мастера не разучились ничего — они просто перенесли резец с клинка на украшение. Так родилось то, что сегодня называют кубачинским серебряным кружевом: узор настолько плотный и тонкий, что глаз не сразу находит в нём повторяющийся мотив. У каждого орнамента здесь есть собственное имя — «мархарай», «тутта», «тамга», и мастера различают их так же уверенно, как музыкант различает лады.

Ремесло здесь не передаётся из книжки в руки — оно передаётся из руки в руку, и это не метафора. Каждая семья аула поколениями держит своё направление: одни режут по металлу, другие ведут чернь, третьи собирают филигрань волосок к волоску. Мастер, чей дед стоял у верстака ещё при советском художественном комбинате, а отец учил его после уроков, сегодня сам ведёт за руку собственного сына — и это единственная школа, которая здесь по-настоящему работает.

Аул пробовал жить и по-заводскому: в тысяча девятьсот двадцать четвёртом там появилась артель, в тысяча девятьсот тридцать втором её переименовали и дали государственный заказ на экспорт, а в тысяча девятьсот тридцать седьмом кубачинские вещи получили гран-при на всемирной выставке в Париже — рядом с работами, которые весь мир тогда считал вершиной вкуса. В тысяча девятьсот шестидесятом артель стала комбинатом, а в тысяча девятьсот семьдесят пятом получила орден за дружбу народов. Казалось, ремесло встало на рельсы навсегда.

Но в девяностых годах комбинат остановился. Государственные заказы кончились разом, и целое горное селение рисковало остаться без единственного дела, которым умело зарабатывать.

Аул не спорит с историей — он её пережидает. Пока комбинат стоял пустым, семьи просто продолжали работать в своих домах, теми же резцами, что достались от дедов. Сегодня частные мастерские аула выпускают десятки тысяч вещей в год, а один из потомственных мастеров прямо говорит: каждая семья в Кубачах поколениями передавала знания по своему направлению — и добавляет, что учился этому не в училище, а за отцовским столом.

Пару лет назад на сам комбинат, тот самый, обветшавший корпус советской постройки, государство наконец выделило деньги на восстановление, а мастеров начали заносить в единый список, чтобы поддержать ремесло не на словах. Горные дороги, из-за которых аул веками был отрезан от остального Дагестана зимой, теперь ведут сюда туристов — и оказывается, что кружево, сплетённое из металла, до сих пор держит на себе целое горное селение, как когда-то держала его кольчуга.

А про что рассказать вам? Хоть про свой двор, хоть про Атлантиду — мой-гид точка онлайн.