Хирург, который поставил зрение на конвейер

Ампутация ступни в юности не остановила хирурга, вернувшего зрение миллионам.

Март тысяча девятьсот сорок пятого. Юноша спешит на вечер в лётное училище, на ходу вскакивает в трамвай — и срывается. Пяточная кость раздроблена, врачи ампутируют ступню и часть голени. Небо для него закрыто навсегда. Восемнадцатилетний Святослав Фёдоров идёт в медицинский — с деревянным протезом, наперекор всем, кто советовал выбрать профессию потише.

Может, хирургу просто нужны твёрдые руки — а нога тут ни при чём? Тогда объясни, почему именно он, прихрамывая, первым в стране решится на операцию, от которой отказались все остальные? Дело было не в ногах. Дело было в упрямстве человека, которому терять больше нечего.

В Чебоксарах, ещё совсем молодой врач, Фёдоров вживляет пациентке искусственный хрусталик — крошечную линзу вместо помутневшего своего. В мировой офтальмологии это пробовали и раньше, в советской — нет. Реакция коллег мгновенная: инородное тело в глазу отторгнется, это не лечение, а шарлатанство. Главный офтальмолог страны звонит ректору института, ректор — директору чебоксарской клиники, операции запрещают. Фёдорову приходится уехать в Архангельск и начинать заново.

Перелом случился на приёме, который мог бы стать рядовым. К Фёдорову приводят мальчика: разбились очки, осколок стекла попал в глаз и, по счастливой случайности, сам исправил близорукость — надрез на роговице сработал как крошечная насечка, меняющая кривизну. Фёдоров разглядел в этой случайности метод. Так родилась радиальная кератотомия — тонкие радиальные насечки на роговице, спицами расходящиеся от центра, которые убирают близорукость без единой линзы.

Дальше — вопрос, который для советской медицины звучал почти кощунственно: если операция простая и повторяемая, почему один хирург должен делать её от начала до конца сутками, а тысячи людей — стоять в очереди слепыми? Фёдоров разбивает операцию на этапы и рассаживает за отдельные столы разных врачей: один делает надрез, другой удаляет помутневший хрусталик, третий вставляет искусственный. Пациент на каталке едет от стола к столу, как деталь на сборочной линии. Конвейер лепестками расходящихся кресел вокруг общего центра назовут «Ромашкой». Число операций в институте вырастает в разы, а очередь на возврат зрения начинает наконец сокращаться.

В тысяча девятьсот семьдесят восьмом на основе этого метода создают МНТК «Микрохирургия глаза» — Фёдоров становится его первым генеральным директором. Институту разрешают то, что не позволено больше никому в советской медицине: валютный счёт, приём иностранных пациентов за плату, право самому решать, сколько держать сотрудников и сколько им платить. Хозрасчёт в государственной клинике — почти ересь для системы, где зарплата врача не зависит ни от числа операций, ни от их исхода. Фёдоров вводит долю от заработанного самим хирургам: чем лучше и быстрее оперируешь, тем больше получаешь. Коллеги из академической среды называют это профанацией науки; пациенты — очередью, которая наконец движется.

Затем появляется плавучая клиника «Пётр Первый» — операционные прямо на борту судна, идущего по Средиземному морю и Индийскому океану. Мир ещё не видел офтальмологической больницы, которая сама плывёт к пациенту, а не ждёт, пока он доберётся до неё через полстраны.

Второго июня двухтысячного вертолёт, в котором Фёдоров возвращался в Москву, рухнул на пустырь у Московской кольцевой автодороги. Погибли все, кто был на борту. Обстоятельства крушения разбирали не один год, и однозначного ответа не нашли до сих пор.

Фёдоров вернул зрение миллионам — и каждый раз, когда врач решает, что очередь важнее правил, немного повторяет его выбор.

Здесь такие истории делают на любую тему, даже на самую странную. мой-гид точка онлайн.