Уэлен: очки, которые вырезали, чтобы видеть дальше

Как народы Чукотки веками спасали зрение от снежной слепоты без единого стекла

Весной на Чукотке снег слепит не хуже сварки. Солнце бьёт с неба и отражается от наста ещё раз — снизу, в глаза, и так весь день, без передышки. К вечеру человек видит мир будто сквозь молочное стекло, а наутро может не увидеть вообще ничего: роговица обожжена, как от долгого взгляда на огонь. Это снежная слепота, и на побережьях по обе стороны Берингова пролива с ней жили тысячи лет: находки таких очков в земле относят к культуре, которую археологи называют древнеберингоморской, а ей больше двух тысяч лет.

Можно подумать, что спасение простое: закрой глаза потемнее, и хватит. Плотная повязка, тёмная шкура на пол-лица — вроде бы логично, раз солнце жжёт. Но тогда человек слепнет от самой повязки: под шкурой темно, как в норе, а идти нужно по торосам, где один неверный шаг оборачивается потерей ноги или целой упряжки.

Настоящее решение оказалось тоньше. Вырезали узкую пластину — из моржового клыка, плавникового дерева, оленьего рога, бивня вымерших мамонтов, который до сих пор находят в мёрзлой земле: на аукционах продают именно чукотские очки из такого бивня, датируя их девятнадцатым веком. Пластину подгоняли точно под лицо, чтобы не осталось ни щели по краям, а посередине, на уровне глаз, прорезали одну или две узкие щёлки — тоньше карандаша.

Щель здесь работает не как штора, а как крошечное окошко камеры-обскуры. Свет проходит через узкий проём и сам собой собирается в резкую точку на сетчатке, будто щель наводит на фокус вместо хрусталика. Даль в такую щёлку видна не хуже, а иной раз и чётче, чем простым взглядом, — этот же пинхол-эффект и сегодня объясняют оптики, разбирая старые музейные очки.

Одновременно щель отсекает почти весь боковой и отражённый снизу свет — тот самый, что бьёт от наста. Проходит только узкий сноп прямо по центру, и глаз получает ровно столько солнца, сколько может выдержать, не обжигаясь. Внутреннюю сторону пластины иногда чернили сажей от костра — чтобы ни один случайный луч не рассеялся внутри и не долетел до глаза стороной.

У решения была цена. Узкая щель режет угол зрения, и боковым зрением человек в таких очках почти не видит: то, что сбоку, замечаешь, только повернув голову целиком. На неровном морском льду, где трещина может открыться сбоку в любой миг, узкая прорезь — риск оступиться, и мастера сознательно делали щели пошире там, где предстояло идти по торосам, а не просто сидеть на нарте лицом к солнцу — так описывают эту тонкую настройку музейные каталоги подобных находок.

Вещь получалась настолько личной, что подгонялась под лицо одного человека: в Канадском музее истории таких очков хранится больше сотни пар, и почти нет двух одинаковых. У соседей чукчей за проливом, на острове Нунивак, в начале двадцатого века очки той же формы делали из плетёной прибрежной травы с кожаной обвязкой — когда под рукой не было ни кости, ни плавника, годился и такой сплетённый шнур: щель оставалась той же узкой полоской, менялся только материал.

Стекло давно победило кость и дерево, а узкая щель никуда не делась: тот же пинхол-принцип разбирают заново каждый раз, когда конструируют защиту глаз от нестерпимого солнца — от лыжных очков до визоров.

На восточном краю Чукотки, в селе Уэлен, с начала тридцатых годов прошлого века работает единственная в мире косторезная мастерская, где по сей день режут по моржовому клыку и бивню мамонта — тому самому материалу, из которого веками делали эти пластины для глаз. При мастерской действует и музей резной кости, старейший в мире по этому ремеслу.

Здесь такие истории делают на любую тему, даже на самую странную. мой-гид точка онлайн.