Олень, который сам вернулся в Финляндию

Как лесной олень, истреблённый до последней головы, сам пришёл обратно из Карелии.

Представьте зверя, у которого нет ни паспорта, ни причин бояться пограничного столба — потому что он не знает, что граница вообще существует. Он просто идёт туда, где тише лес и глубже снег держит наст. И этим шагом однажды спас для Финляндии целый вид.

Может показаться: лесной олень просто прятался где-то в глухих лесах Кайнуу, а потом вышел на свет? Тогда почему в финских охотничьих сводках начала двадцатого века о нём пишут как о звере, которого больше нет? Потому что его действительно не было. Ни одного.

Метсяпеура, лесного северного оленя, выбили в Финляндии подчистую. Последние стада видели на Суоменселькя в тысяча восемьсот восьмидесятых, а в Кухмо — около тысяча девятьсот десятого. Голодные годы, ружьё в каждом доме, зверь крупный и небоязливый — свою тайгу он защитить не мог. К началу двадцатого века вида в стране не осталось вовсе, и об этом честно писали как о свершившемся факте, а не как о тревожном звонке.

Но за восточной границей, в карельской тайге, стадо уцелело. Финская государственная лесная служба и охотничьи хроники сходятся: пятидесятые годы двадцатого века стали временем, когда звери сами, без всякой помощи человека, начали переходить границу обратно — туда, откуда их предков когда-то выбили. Шли не по плану и не по приглашению, а просто вслед за ягелем и тишиной, через глухие леса Кухмо.

Первых пришедших заметили в урочище Элимюссало — краю древних еловых лесов, болот и моренных гряд у самой восточной границы. Место оказалось идеальным: людей мало, охоты нет, а рельеф, вылизанный ледником, прячет стадо от чужих глаз. Лесничий Рейно Каллиола ещё в тысяча девятьсот шестьдесят девятом предложил создать здесь заповедную зону именно ради вернувшихся оленей, и уже в тысяча девятьсот семьдесят втором участок получил защиту. Сегодня охраняемая территория Элимюссало занимает восемьдесят два квадратных километра и входит в финско-российский Парк Дружбы.

Вот деталь, которую не знают даже многие в Кайнуу: отличить лесного оленя от домашнего по следу на снегу невозможно — отпечатки одинаковые. Помогает только глаз натуралиста и счёт с воздуха. С тысяча девятьсот семьдесят первого над Кайнуу ежегодно летает вертолёт: на высоте около ста метров, по свежему снегу, когда звери хорошо видны сверху, специалисты Природных ресурсов Финляндии пересчитывают стадо поголовно, зная заранее, где искать.

А различия всё же есть, просто не в следах. Лесной олень крупнее домашнего, ноги длиннее, морда вытянутее. Рога у самцов смотрят почти прямо вверх, тогда как у домашнего оленя они чаще загибаются внутрь. Мех у обоих полый изнутри — этим оба вида и держат тепло в любой мороз, — но поведением метсяпеура остаётся диким насквозь: уходит от людей на десятки километров, мигрирует между летними и зимними пастбищами и панически боится всего, что пахнет хозяйством.

Стадо росло медленно, но верно. В Кайнуу и на Суоменселькя сегодня насчитывают в сумме несколько тысяч зверей, а с конца семидесятых годов часть животных из Кайнуу расселяли и дальше — вырастили в загоне под присмотром и выпустили в леса Пирканмаа, где весной тысяча девятьсот восемьдесят второго родились уже дикие телята.

Опасности при этом никуда не делись, просто сменили лицо. Волк и медведь по-прежнему берут своё в лесах Кайнуу. Дороги ежегодно забирают десятки животных. Ветропарки режут старые пути миграции, а вырубки дробят лес на всё более мелкие острова тишины. И главная тревога специалистов — не хищник и не машина, а собственный домашний родич: там, где стада лесного и домашнего оленя соприкасаются, случаются смешанные потомки, а значит, дикая линия понемногу растворяется.

Граница когда-то была для этого зверя единственным укрытием — по одну сторону выбили подчистую, по другую никто не тронул. Он не знал, что переходит рубеж между двумя государствами. Просто шёл домой.

Если после этой истории вопросов стало больше, а не меньше — так и задумано. Ответы — в боте «О, Мой Гид».