Подземная мечеть Бекет-Ата: почему суфийские обители вырубали в толще меловых скал

Урочище Огланды на Устюрте: как мягкий мел, суфийский затвор и один казахский святой сошлись в четырёх комнатах под землёй.

Ты идёшь по плато Устюрт, вокруг только ветер и белая пыль. И вдруг у края обрыва — узкая дверь в скале. Наклоняешь голову, спускаешься на несколько ступеней вниз — и оказываешься в тишине. Снаружи полуденное солнце Мангистау, здесь — прохлада, полумрак и запах мела. Это мечеть Бекет-Ата в урочище Огланды.

Первая мысль простая: наверное, прятались. Кочевые войны, разбойники, царские патрули — вот и уходили под землю, как в схрон. Но тогда почему у мечети открытый купол с окном для света и михраб, повернутый к Мекке? Прятаться так — всё равно что зажечь костёр в засаде. Дело было в другом.

Мангистау — это плоскогорье из мела и известняка, белого, как сахар. Такой камень режется ножом, а через тысячу лет застывает и держит форму купола. Суфийские наставники приходили сюда искать уединения — по-арабски это называется халва, добровольный затвор ради молитвы и размышления. Тесная пещера с одним окном в потолке — идеальное место для такого затвора. Мел даёт прохладу летом, тепло зимой, и заглушает всё, кроме собственного дыхания.

Так возникла целая цепочка подземных обителей: Шопан-Ата, Шакпак-Ата, Караман-Ата, Султан-эпе. Народ Мангистау называет свою землю краем трёхсот шестидесяти двух святых. Каждый суфий вырезал себе келью в толще скалы — и оставался в ней до конца. Иногда — с одной глиняной плошкой и Кораном, без хлеба и без огня, по сорок дней подряд.

Есть и практическая сторона. Наверху летом сорок пять градусов, зимой — метель с солью и ветер, от которого юрту прибивает к земле. А под мелом всегда одна и та же температура, как в погребе. Для пастуха, который случайно забрёл на святое место, это ещё и убежище: переждать бурю, напиться из колодца, помолиться и уйти.

Бекет пришёл в эту традицию последним и, пожалуй, самым громким именем. Родился он в тысяча семьсот пятидесятом, недалеко от нынешнего Кульсары, в семье небогатых кочевников. С детства говорил о звёздах и книгах так, будто там бывал. В четырнадцать лет отправился пешком в Хиву — а это тысяча километров через пустыню — и семь лет учился у наставника Пакыржан-хаджи. Вернулся, зная Коран наизусть и разбираясь в астрономии не хуже, чем в скотоводстве. Ещё он был бесстрашным батыром: рассказывают, что мог остановить набег джунгар одним словом, потому что и противник знал — это тот самый Бекет, чьи молитвы сбываются.

Дальше — необычный поворот. Бекет не сел проповедовать в одном месте. Он вырубил четыре мечети, по одной на каждой стороне своей степной родины. Первую — в Кульсары, из белого камня. Вторую — в меловых обрывах под Бейнеу. Третью — в Байшатыре на Устюрте. И четвёртую, самую последнюю, — здесь, в Огланды.

Эту, четвёртую, он вырезал сам, руками учеников, в семьдесят лет. Семь помещений с невероятной акустикой: шёпот из михраба слышен в дальней комнате. В верхней части — круглое отверстие, через него в полдень падает солнечный луч и медленно движется по полу, как стрелка часов. Археологи считают, что это была не только мечеть, но и небольшая обсерватория.

Здесь Бекет и остался. Его похоронили в нише северной комнаты в тысяча восемьсот тринадцатом, и с того дня Огланды сделалось для казахов вторым по важности местом паломничества после мавзолея Ходжи Ахмеда Ясави. Портрет Бекета печатают на банкноте в пятьсот тенге. В нынешнем январе пять меловых мечетей Мангистау внесли в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

А обрыв всё такой же белый и тихий, как в день, когда старик выбрал его для последнего затвора.

А про что рассказать вам? Хоть про свой двор, хоть про Атлантиду — бот «О, Мой Гид».