← назад

Глобус на Невском

Это место видело больше эпох, чем большинство людей за всю жизнь — и каждая оставила след прямо на фасаде.

Когда вы в последний раз задумывались о том, что здание может быть одновременно витриной американского капитала, штаб-квартирой советской цензуры и живым книжным магазином — всё это в одних и тех же стенах, на одном и том же месте?

Вот дом на Невском, двадцать восемь. Угол с каналом Грибоедова. Посмотрите вверх — видите башню и купол с шаром? Этот шар диаметром почти три метра. И башня под ним выверена по линии Пулковского меридиана — то есть архитектор Павел Сюзор встроил в коммерческое здание почти астрономическую точность. Здание строилось с тысяча девятьсот второго по тысяча девятьсот четвёртый год по заказу американской компании «Зингер» — той самой, что делала швейные машины.

Но начнём с компромисса, который определил весь облик дома. Первоначальный проект был выше. Компания «Зингер» хотела высокое, заметное здание — как у них в Нью-Йорке. Петербург ответил твёрдо: в центре города нельзя подниматься выше Зимнего дворца. Так появился купол вместо башни в полный рост. То, что сегодня кажется художественным жестом, — это след административного запрета.

Металлический каркас, который Сюзор применил здесь, для Петербурга начала двадцатого века был почти вызовом. Он позволил сделать большие витрины — дом был буквально рассчитан на свет и демонстрацию товара. Консерваторы раздражались. Классический облик столицы и этот модерн с глобусом на углу — вещи плохо совместимые на вкус тогдашней критики.

Теперь — про само место. Участок на этом углу был освоен ещё в тысяча семьсот тридцать седьмом году: здесь стоял мазанковый манеж. К концу девятнадцатого века на том же пятне уже работали нотный и книжный магазины, одно из первых петербургских фотоателье, банкирский дом и редакция «Биржевых новостей». То есть место задолго до «Зингера» тянулось к информации, печати, городскому обмену. Нынешний книжный профиль здания — не случайность. Это инерция самого участка.

После революции, в тысяча девятьсот девятнадцатом году, здание национализировали. И вот поворот, который трудно придумать: дом, заказанный международной коммерческой фирмой, стал адресом Петрогосиздата и — государственного комитета цензуры. Машина американского массового производства превратилась в машину советского контроля над печатью. С тысяча девятьсот тридцать восьмого года закрепилось название «Дом книги» — оно почти вытеснило «Зингер» из обихода на десятилетия.

Есть одна деталь, которая остаётся со мной с тех пор, как я впервые прочитал о ней. Во время блокады Ленинграда Дом книги продолжал работать. Не как музей, не как склад — как магазин. Под обстрелами, в условиях голода, город не отменил чтение.

Обратите внимание на фасад — на эти большие стёкла первого этажа. Сто двадцать лет назад сквозь такие витрины смотрели на швейные машины. Сегодня за теми же стёклами — книги. А этажи выше занимает офис VK. Памятник архитектуры федерального значения, книжный магазин и один из крупнейших российских интернет-сервисов — в одном здании, прямо сейчас. После реставрации Дом книги вновь открылся в две тысячи двадцать втором году.

Мазанковый манеж тысяча семьсот тридцать седьмого года, американская швейная компания, советская цензура, блокадный магазин, цифровая экономика двадцать первого века — всё это один адрес. Невский, двадцать восемь. Города не строятся заново, они накапливаются слоями — и иногда все слои видны сразу.

Спросите меня про глобус на куполе — я знаю, почему он там оказался и что за этим стоит, но это уже ваша экскурсия.