ИМПЕРАТОР, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Он объявил себя императором, когда империи не было уже семь лет.

Особняк перед вами построили в тысяча восемьсот семьдесят третьем году, а в девятьсот четвёртом перестроили для великого князя Кирилла Владимировича — двоюродного брата Николая Второго, морского офицера.

Год девятьсот четвёртый в его жизни оказался решающим дважды. Во-первых, вот этот дом. Во-вторых — взрыв броненосца «Петропавловск» под Порт-Артуром, на котором погиб адмирал Макаров. Кирилл был на борту. И уцелел.

Задержитесь на этом на секунду. Человек, стоявший на палубе взорвавшегося броненосца, выжил, вернулся, командовал Гвардейским экипажем — который, между прочим, стоял тут же, у Крюкова канала, в двух шагах отсюда, — и въехал вот в этот дом.

А дальше — эмиграция. И в тысяча девятьсот двадцать четвёртом году Кирилл Владимирович провозгласил себя императором всероссийским. Кириллом Первым.

Империи к тому моменту не существовало семь лет. Страна называлась по-другому, жила по-другому и о новом императоре не знала ничего. Титул не признали даже все монархисты — среди своих же вышел раскол.

В какую полосу?

В первую.

В первую у нас объявления.

Снимите объявления.

Кегль?

Крупный. Это манифест.

Чей?

Императора всероссийского.

Которого?

Кирилла Первого.

Не знаю такого.

Никто не знает. Поэтому и крупным кеглем.

Посмотрите ещё раз на дом. В его петербургском дворце сегодня детский сад.

Я не буду делать из этого ироничный вывод, он напрашивается сам. Скажу другое. Из всех сюжетов сегодняшнего маршрута этот — самый чистый пример того, что значит «которой нет». Здесь не исчезло здание. Здесь не сгорела рукопись. Здесь не состоялся человек: он объявил себя тем, кем не стал, и эта несостоявшаяся жизнь висит над обычным особняком, в котором сейчас тихий час.

Идём дальше — пятьсот метров, минут семь, вниз по улице Глинки к Никольскому собору и дальше вдоль Крюкова канала. Это самый красивый отрезок маршрута, идите не торопясь.

По дороге приготовьтесь: следующая точка — единственная на всём маршруте, где мы будем говорить не о том, чего нет, а о том, что было. Очень конкретно было.