ТЕАТР, КОТОРОГО НЕТ

Площадь названа в честь театра, которого здесь нет.

лицом к Консерватории

Мы стоим на Театральной площади. Осмотритесь: с одной стороны Мариинский театр, с другой — Консерватория. Всё сходится, площадь названа правильно.

Только названа она не в честь этих двух.

С тысяча семьсот восемьдесят третьего года здесь стоял Большой Каменный театр — главная сцена екатерининского Петербурга. Ради него площадь и получила своё имя. Он был больше всего, что здесь есть сейчас, он был главным, и его нет.

Причём исчез он не в огне и не под бомбой. С ним случилось кое-что более странное. Когда театр закрыли, архитектор Владимир Николя к тысяча восемьсот девяносто шестому году перестроил его в здание Консерватории. Не снёс до основания и построил заново — перестроил. То есть Большой Каменный театр не уничтожен, он просто больше не виден: он внутри того, на что вы смотрите.

Вот это, по-моему, самое коломенское, что вообще бывает. Здание не исчезает — оно становится другим зданием и продолжает стоять на месте.

А куда денут кресла?

Кресла вынесут.

А занавес?

Занавес вынесут.

Ну а стены-то останутся?

Стены останутся.

Так значит, и театр останется.

Барышня, вы приходите сюда через двадцать лет. Стены будут

А вы будете знать.

Я буду знать. Пока хожу.

певица, последний вечер.

А теперь про то, что здесь появилось взамен. Консерватория — первая в России, основана Антоном Рубинштейном в тысяча восемьсот шестьдесят втором году. Из первого её выпуска вышел Чайковский. Из первого. Учебное заведение успело выпустить один курс — и в нём был человек, чью музыку через сто пятьдесят лет играют каждый вечер по всему миру.

В тысяча девятьсот двенадцатом — девятнадцатом в здешнем зале работал Театр музыкальной драмы. На фасадах — доски выпускникам: Чайковскому, Лядову, Аренскому.

И одна деталь, которую я люблю больше всех фактов этого маршрута. Через площадь — Мариинский. Студенты Консерватории полтора века бегают туда через эту площадь: на спектакли, на практику, на подработку. Каждый вечер, десятилетие за десятилетием, кто-то перебегает эти сто метров с нотами под мышкой.

Театра, ради которого площадь назвали, нет. А то, ради чего люди здесь торопятся, никуда не делось.

Нам дальше — двести метров, три минуты. Идём на улицу Глинки, к дому тринадцать. Это самая тихая точка маршрута и, пожалуй, самая нелепая история из всех.

«Санкт-Петербургская консерватория».