РУКОПИСЬ, КОТОРОЙ НЕТ

Единственный список «Слова о полку Игореве» лежал в шкафу вот в этом доме.

Пришли. Дом сто четыре по набережной Мойки. С виду — обычный петербургский дом, перестроенный в сороковых годах девятнадцатого века; над ним работали Желязевич, Ефимов, Гребёнка, Бернгард. Ничего, что заставило бы остановиться.

Между тем участком этим владели по очереди обер-прокурор Маслов, купец Гарднер, заводчик Никита Демидов и даже Потёмкин. А с тысяча семьсот восемьдесят четвёртого года — граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин, обер-прокурор Синода, президент Академии художеств и, что для нас важнее всего, собиратель древностей.

В этом доме лежало его собрание. И среди прочего — единственный на свете список «Слова о полку Игореве».

Остановимся на секунду. Единственный. Не один из. Не лучший из сохранившихся. Единственный текст, по которому мы вообще знаем, что «Слово» существует, — лежал в шкафу вот в этом доме, на этой набережной, в районе, куда переезжали ради дешёвого жилья.

Здесь же собирался его кружок любителей отечественной истории: люди приходили в эту квартиру читать вслух древние тексты. В тысяча восьмисотом году «Слово» напечатали — первое издание вышло из этого собрания.

А через двенадцать лет рукопись сгорела в пожаре.

И вот здесь я должен остановиться и кое в чём вам признаться.

Я только что провёл вас по очень удобной дорожке. Дом, собрание, рукопись, пожар. У вас сейчас в голове сложилась ясная и красивая картинка: рукопись сгорела здесь. Может быть, вы даже посмотрели на окна и представили огонь.

Так вот: нет. Рукопись сгорела в Москве, в пожаре тысяча восемьсот двенадцатого года, в московском доме Мусина-Пушкина. Не здесь. Отсюда её к тому времени увезли.

Я сделал это нарочно. Я не сказал ни одного неверного слова — проверьте, если помните: дом, собрание, рукопись, пожар через двенадцать лет. Всё правда. Но я поставил факты в таком порядке, что вы достроили остальное сами.

Так работает почти любая городская легенда. Её редко выдумывают целиком — её собирают из настоящих кусков, поставленных вплотную. И проверять надо не факты по отдельности, а именно стык между ними.

Что же остаётся этому дому? Остаётся вот что: здесь она была. Здесь её читали вслух. Отсюда её напечатали — и только потому, что успели напечатать, «Слово о полку Игореве» у нас вообще есть. Между рукописью и полным исчезновением стояло одно решение одного человека: издать.

Это, по-моему, сильнее пожара.

Ваше сиятельство, наборщики её затрут. Бумага ветхая, а они

Будут.

Так, может быть, повременить? Она лежит здесь в целости

Лежит.

И пролежит ещё сто.

А если нет?

Отчего же нет? Дом каменный, шкаф сухой.

Оттого что она одна. Понимаете? Не одна из лучших. Одна. Пока она

А в печати?

А в печати её станет тысяча двести. Сдавайте в набор.

И ещё одна история этого адреса, поближе к нам. В тысяча девятьсот двенадцатом — семнадцатом годах здесь жила семья Головиных, близкая к Григорию Распутину. По показаниям Марии Головиной, именно в этой квартире в шестнадцатом году Распутин снова сошёлся с князем Феликсом Юсуповым.

Обратите внимание, как я это сказал: по показаниям. Это не установленный факт, это чьи-то слова, записанные на следствии. Держим их именно так.

Но если Головина не ошиблась, то получается вот что: человек вошёл в этот дом и встретил здесь того, кто через несколько месяцев его убьёт. А убьёт — в четырёхстах шестидесяти метрах отсюда, вверх по этой самой набережной.

Туда мы сейчас и пойдём. Минут семь.