← назад

Край, где море не замерзает

Крошечный посёлок без дорог стал местом, куда едут со всего мира — и этому есть неожиданное объяснение.

Почему посёлок с населением меньше тысячи человек, без дорог общего пользования до начала двухтысячных, на берегу Северного Ледовитого океана, вдруг оказался в списке двадцати лучших мест для путешествий по версии National Geographic? Вот этот вопрос и ведёт нас в Териберку.

Первые упоминания о ней — шестнадцатый век. Поморское становище: не деревня в обычном смысле, а рабочая точка на карте промысла. Отсюда ходили к берегам норвежского Финнмарка, меняли треску и жир на муку и железо. Зимой в ход шли кости морских зверей — из позвонков китов и тюленей вырезали фигурки, потому что другого материала просто не было. Вот такой был быт: утилитарный до последней косточки.

Стратегическое преимущество Териберки — в том, что Баренцево море здесь не замерзает. Круглый год. Это ответвление Северо-Атлантического течения держит воду живой даже в январе: тёмное, гудящее море у берега тогда, когда соседние беломорские посёлки уже прижимал лёд. Для поморов это означало возможность выходить в море раньше всех. Для нас сегодня — это редкая возможность подойти к Северному Ледовитому океану без экспедиционного снаряжения.

Теперь — про кино. В две тысячи четырнадцатом году режиссёр Андрей Звягинцев снимал здесь «Левиафан». Он искал «край мира»: ржавые краны, выброшенные на берег суда, скелеты рыбообрабатывающих цехов. Всё это в Териберке было в избытке — посёлок к тому моменту тихо доживал после распада Советского Союза, промышленное рыболовство ушло, люди уехали. Фильм получил премию в Каннах за сценарий, и после этого сюда потянулись туристы — сначала поклонники авторского кино, потом все остальные. Часть тех самых развалин превратилась в туристический аттракцион. Посёлок, который кино выбрало за упадок, получил от этого кино новую жизнь.

Посмотрите мысленно на береговую линию: полукилометровый пояс крупной округлой гальки — это не декорация, это рабочий берег, по которому рыбаки ходят к лодкам и сейчас. В акватории летом вода прогревается до десяти-двенадцати градусов, рыба поднимается к поверхности, и следом приходят киты. Горбатые киты, косатки. В начале две тысячи десятых рыбаки отрывали взгляд от сетей, потому что прямо у борта возникал чёрно-белый бок косатки. Никакого туристического сопровождения — просто рабочий день с лишней порцией адреналина.

Зима здесь длится с начала ноября до конца апреля. Посёлок стоит за Полярным кругом, и в тёмные месяцы северное сияние появляется по нескольку раз в неделю. Для туриста — это кульминация поездки, зелёные и розовые дуги над чёрной водой Баренцева моря. Для местного рыболова, который ночью идёт к лодке, один из жителей в интервью объяснил это так: лучшее в сиянии то, что при нём видно, куда ставишь ногу на льду.

Это разрыв в восприятии, который сам по себе говорит о Териберке больше любого путеводителя.

Сейчас посёлок разделён на две части: старую, наполовину брошенную, и Лодейное — более живую, где сосредоточены гостиницы, пара ресторанов с видом на море, музей истории освоения Севера. Из новых объектов — гигантские качели на сопке, которые поднимают человека примерно на тридцать метров над арктическим ландшафтом. В две тысячи двадцать третьем году арктический фестиваль Teriberka собрал тысячи людей: концерты под открытым небом там, где раньше стояли ящики с треской и сушился невод. Для старших местных это, по всей видимости, зрелище странное.

Судьба Териберки до сих пор не решена. Часть домов заброшена, берег разъедают ветер и волна, а посёлок живёт на стыке мелкого рыболовства и обслуживания гостей. То, чем поморы занимались всю жизнь из нужды — ловля трески, выходы в море — стало «экстремальным туризмом» для людей, которые впервые держат удочку в холодной воде.

Шестнадцатый век, кости китов, Канны, National Geographic, северное сияние как фонарь для рыбака — всё это одно место. И вопрос, который Териберка задаёт сама себе, пока не закрыт: удастся ли совместить поморский уклад, киношную славу и арктический туризм в устойчивую жизнь на самом краю Баренцева моря.

Спросите меня про северное сияние — почему оно здесь, над Баренцевым морем, вспыхивает иначе, чем в ста километрах к югу. Я знаю причину, но это уже ваша экскурсия.