Барокко в глухом лесу

Один из домов на центральной площади Лальска местные до сих пор называют Китайским домиком. Просто дом, деревянный, крашеный — но прозвище это не шутка и не фантазия. За ним стоит реальная история: здешние купцы торговали в цепочке, которая тянулась через Великий Устюг, через Архангельск, через бесконечные лесные дороги — и в конце этой цепочки был китайский чай, китайский шёлк, китайские меха. Лальск был не конечной точкой, а узлом. Перевалочным местом на краю света, который тогда был не краем, а вполне живым торговым перекрёстком.

Сейчас здесь около двух с половиной тысяч жителей. А когда-то вокруг этой реки Лалы стояло столько каменных церквей, что их хватило бы на небольшой губернский город.

Посмотрите на Воскресенский собор — его строили с тысяча шестьсот девяносто восьмого по тысяча семьсот шестнадцатый. Почти двадцать лет. Пятиглавый, с изразцами, с барочными завершениями — это не сельская церковь, это устюжско-строгановское барокко, тот же язык, что говорит Великий Устюг и Тотьма. Рядом — Благовещенская церковь, зимняя, её заканчивали к тысяча семьсот шестьдесят первому. И колокольня — ярусная, высокая, видная с полей и с реки. Когда-то по этим полям шли торговые обозы, и колокольня была им ориентиром. Сейчас она ориентир для нас.

А в десяти-пятнадцати километрах вокруг — ещё целый пояс храмов. Покровская церковь у Заборья, около тысяча семьсот сорокового. Спасо-Преображенская в Слободе — тысяча семьсот сорок восьмой — тысяча семьсот пятьдесят четвёртый. Рождественская в Учке — тысяча семьсот семьдесят третий. Успенская кладбищенская — тысяча семьсот девяностые. Это непрерывная цепочка камня в лесу. Представьте: маленький торговый город, который мог позволить себе «разбросать» вокруг дорогостоящие каменные постройки на десятки километров — как будто метил территорию своим богатством.

Есть в этой истории и горькая нота. Спасская церковь на площади — тысяча семьсот восемьдесят седьмой год, барокко — при советской власти стала общежитием. Снаружи она теперь выглядит как обычный жилой дом. Люди жили внутри церковного объёма восемнадцатого века, дети играли там, где когда-то был амвон — и не знали об этом. Это не метафора, это буквально произошло с конкретным зданием на конкретной улице.

Улица Ленина здесь длиной всего три километра. За эти три километра — торговые ряды, деревянная земская управа, крупные купеческие дома, музей в доме Прянишниковых. И подвесной мост через Лалу в конце. Он раскачивается под ногами — и это, пожалуй, самый честный символ того, как Лальск держится: между барочным прошлым и сегодняшним днём, между двумя с половиной тысячами жителей и той эпохой, когда здесь строили на века.

Покровскую церковь у Заборья сегодня спасает реставратор Игорь Носков с небольшой группой энтузиастов — субботники, сбор пожертвований, консервация. Не государственная программа, не туристический поток. Несколько человек, которые приезжают в лес и работают руками. На фоне двух с половиной тысяч жителей это ощущается почти как чудо упрямства.

Лальск стоит тихо. Пахнет смолой и прохладной водой с реки. Барочные главы отражаются в Лале так же, как отражались триста лет назад — и это странное, почти неловкое ощущение: что время здесь не остановилось, а просто замедлилось до шага пешехода.

Спросите меня про Покровскую церковь у Заборья — ту, что стоит почти в лесу над Лузой. Там есть деталь в убранстве, ради которой реставраторы приезжают снова и снова, и я до сих пор не уверен, что её происхождение объяснено до конца…