Остров, который никого не пускает

Как остров, рождённый в огне посреди океана, заселяют птицы, семена и один нежданный помидор

Рано утром четырнадцатого ноября тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рыбаки на судне «Ислейфюр Второй» вышли проверять сети к югу от Вестманских островов. Кок первым заметил дым над водой и позвал капитана. Тот решил, что горит какая-то лодка, и повернул судно посмотреть. Вместо пожара они увидели, как из моря бьёт чёрный столб пепла — рождался остров.

Извержение длилось почти три с половиной года, до пятого июня тысяча девятьсот шестьдесят седьмого. К этому времени над водой стояла гора застывшей лавы и туфа высотой с полторы сотни метров. Исландцы назвали её Сюртсей — по имени великана Сюрта, который, если верить сагам, однажды сожжёт весь мир огнём. Здесь могло показаться, что легенда сбывается: земля буквально рождалась из пламени. Но едва пепел остыл, учёные поняли — перед ними не конец света, а редчайшая возможность увидеть его начало. Голая порода ещё дымилась, а биологи с материка пристально следили: что появится первым и в каком порядке.

Можно было подумать, что жизнь на такую землю первым делом принесёт ветер — семена невесомые, лети куда хочешь. Но семена оказались тяжелее ветра: их прибило волнами прямо к подножию новорождённой горы, ещё горячей. Ещё в тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом, когда извержение не закончилось, а лишь притихло, ботаники нашли на берегу семена и обломки растений с других берегов. Первопроходцем стала морская горчица — растение, которое умеет плыть в солёной воде месяцами и не терять всхожести. Третьего июня тысяча девятьсот шестьдесят пятого её проростки заметили среди застывшей лавы — первое живое растение острова, которому ещё не исполнилось и двух лет.

Дальше в дело вступили птицы. Кайры и глупыши садились на скалы отдохнуть и приносили в перьях и в помёте то, что склевали за сотни километров отсюда, — чужие семена. Осенью тысяча девятьсот семидесятого на острове нашли первые гнёзда: два у чистиков и одно у глупыша. Учёные почти сразу заметили закономерность: там, где птицы гнездились и удобряли землю, зелень шла гуще и разнообразнее, чем там, где её сеял только ветер. Через шестьдесят лет наблюдений исследователи подтвердят цифрами то, что вначале было лишь догадкой: из семидесяти восьми видов сосудистых растений, прижившихся на острове, большинство завезли именно птицы, а не течения и не ветер, как думали поначалу. Следом появились и насекомые — мухи, тли, жуки, кто на крыльях, кто просто в перьях залётных гостей.

Остров объявили заповедником в тысяча девятьсот шестьдесят пятом, когда лава ещё не успела остыть до конца. Ступить на Сюртсей разрешено считанным исследователям и то по особому пропуску: любой человек, случайно занесший на подошве постороннее семя, способен исказить эксперимент, который готовила сама природа. Оттого и то, что произошло здесь летом тысяча девятьсот шестьдесят девятого, стало маленьким скандалом.

Исландский ботаник Аугюст Бьярнасон обходил свой обычный участок и увидел в лаве нечто странное — крепкий зелёный кустик высотой с ладонь, явно не похожий на местную флору. Он отодвинул два камня и обнаружил под растением мягкую кучку — источник неожиданной подкормки. Из неё вырос настоящий помидорный куст. Разгадка нашлась быстро: кто-то из побывавших на острове людей справил нужду прямо на камни, а в организме, как оказалось, сохранялось не переваренное семя помидора. Бьярнасон аккуратно собрал куст целиком, до последнего листа, чтобы не оставить в почве ни следа чужеродного семени. Мог ли подумать человек, оставивший этот след, что он чуть не подселил на нетронутый остров огородную культуру? Именно этот случай заставил исследовательскую станцию завести жёсткое правило: нужду теперь справляют только в море, прямо с прибрежных валунов, а не на сушу.

У острова, впрочем, века не так уж и много. Свежая рыхлая лава размывалась океаном быстрее всего в первые десятилетия: из двух с половиной квадратных километров, которые Сюртсей занимал сразу после извержения, к две тысячи второму осталось меньше полутора. Мягкие лавовые поля тают заметно быстрее, чем твёрдое туфовое ядро в центре острова: к две тысячи девятнадцатому лавовых полей размыло почти половину, а туфового конуса — от силы одну шестую. Разные подсчёты дают разный срок жизни острову — от одного века до нескольких сотен лет, но сходятся в одном: рано или поздно волны сточат даже окаменевшее ядро, и там, где сейчас гнездятся чистики, останется только рифовая отмель под водой.

Может показаться, что для науки это обидная потеря — исчезнет лаборатория, за которой следили шестьдесят с лишним лет. Но исследователи Сюртсея смотрят на это иначе: рождение острова из ничего, заселение его пядь за пядью и медленное разрушение волнами — три части одной и той же истории, а не обрыв эксперимента. Остров ведь и рождался именно так — из огня, воды и терпеливого ожидания, кто явится первым.

О! Мой Гид. Если после этой истории вопросов стало больше, а не меньше — так и задумано: мой-гид точка онлайн.