Тайга как система жизни

Почему часть России до сих пор живёт по церковным правилам семнадцатого века

В тысяча девятьсот сорок четвёртом году, в дебрях Западного Саяна, у людей, которых не существовало ни в каком государственном реестре, родилась девочка. Назвали её Агафья. И вот что поразительно — она жива до сих пор.

Лыковы ушли в тайгу ещё в конце тридцатых годов двадцатого века. Старообрядцы, люди, для которых никонианская церковь была ересью, а советская власть — и вовсе чем-то вроде апокалипсиса в рабочем режиме. Карп Осипович увёл семью в глухой угол Западного Саяна и закрыл за собой дверь — правда, двери у них тогда ещё не было, это метафора. Дверь появится позже, и сделают её сами.

Следующие почти сорок лет Лыковы жили так, словно история человечества остановилась на семнадцатом веке. Без огнестрельного оружия — только ловчие ямы и заслоны на тропах. Без соли в нормальных количествах — выпаривали солёную воду из земли, экспериментировали с травами с солончаков, но полностью закрыть дефицит так и не смогли. Без фабричной ткани — сами ткали из конопли. Посуда деревянная и берестяная. Огонь — древними методами.

И при всём при этом — огород. Когда геологи в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году заметили с вертолёта правильные грядки посреди глухой тайги, они, по всей видимости, решили, что у них галлюцинация. Представьте: дикий лес, никакой дороги, никакого жилья на карте — и вдруг геометрически ровные полосы обработанной земли. Это выглядело как подпись: здесь живут люди, которые не сдались.

Уклад у Лыковых был жёсткий и сезонный, как расписание поездов, только поезда — это урожай и смерть. Весной — берёзовый сок, дикий лук, крапива. Летом — огород и заготовки. Осенью — охота: Савин и Дмитрий устраивали ловушки на лосей, маралов, кабаргу. Зима — выживание на запасах. Никакой романтики «жить природой». Это была ежедневная, тяжёлая, методичная борьба за каждую калорию. Причём с религиозными ограничениями: животных «с лапой» — хищников и мелкую живность — не ели. Только парнокопытные. Так что диета была не просто скудной, она была ещё и теологически выверенной.

Ну и потом случилось то, что должно было случиться. Контакт с внешним миром состоялся — геологи пришли, познакомились, принесли с собой всё то, от чего Лыковы сорок лет были изолированы, в том числе обычные инфекции. В тысяча девятьсот восемьдесят первом году умерли трое: Дмитрий, Саввин и Наталья. Один за другим. Распространённое объяснение — пневмония и полная неприспособленность организма к микробам, которые для остального человечества давно стали фоновым шумом. Иммунная система, которая никогда не встречала «внешний мир», встретила его — и не справилась.

Из всей семьи осталась Агафья. Отец Карп умер в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году, и с тех пор она там одна. Держится за старообрядческий уклад, за огород, за молитву. Контакты с внешним миром у неё уже были — волонтёры приезжали, журналисты, чиновники. В две тысячи двадцать первом году ей помогли с новым домом.

А в две тысячи двадцать третьем году случилось нечто, о чём создатели любого романа постеснялись бы — слишком неправдоподобно выглядит. Агафье пришлось временно покинуть своё место, потому что через её участок проходят траектории падения ступеней ракет, запускаемых с Байконура. Понимаете, что произошло? Женщина, которая родилась в тайге, никогда не видела города, живёт по укладу семнадцатого века — и её потревожила космонавтика. Тайга столкнулась не с медведем и не с наводнением, а с орбитальной механикой.

Вот такой парадокс получился: самый последовательный побег от цивилизации в итоге упёрся в её самый дерзкий проект.

Агафья по-прежнему там. Огород, зимние запасы, молитва. Ей около восьмидесяти лет — точная дата рождения в документах долго отсутствовала. И каждый раз, когда мы удивляемся этой истории, стоит помнить: для неё это не история. Это просто вторник.

Такой выпуск рождается за две минуты: тема — и готово. Проверьте на своей в боте «О, Мой Гид».