← назад

Кони, которых дарили королям

Этот мост хранит секрет, который петербуржцы видят каждый день — и почти никогда не замечают.

Вот вам вопрос, который почему-то никто не задаёт: почему в самом центре Петербурга, на главной парадной магистрали, четыре бронзовых коня — и все четыре в разных позах? Они не симметричные украшения. Это сюжет. Почти фильм. Только застывший.

Стоим мы с вами на Аничковом мосту — на переправе через Фонтанку, которой уже больше трёхсот лет. Первый мост тут поставили в тысяча семьсот шестнадцатом году, деревянный, на сваях, по приказу Петра Первого. Тогда Фонтанка была куда шире — заболоченная пойма, а не нынешний аккуратный канал. Название мост получил не от какого-нибудь вельможи, а от инженера-полковника Михаила Аничкова: его батальон мост и строил. Никакой романтики — чистая военная логистика.

Каменным он стал только в тысяча семьсот восемьдесят четвёртом году. Длина — около пятидесяти четырёх метров, ширина — почти тридцать восемь. Монументально. Но главное, конечно, не камень, а то, что на нём стоит.

Скульптор Пётр Клодт задумал свои конные группы как цельный нарратив — четыре стадии укрощения дикого коня человеком. Посмотрите: вот конь почти вырывается, вздыблен, человек едва держит — и через несколько шагов уже полное подчинение, животное склонило голову. Это не декорация. Это драма в четырёх актах, разыгранная в бронзе.

Чтобы добиться такой точности, Клодт препарировал лошадиные головы и ноги. А живой натурой ему служил, в частности, старый белый конь Серко — пенсионер придворной конюшни. Забавный образ: великий скульптор и усталый придворный конь, оба трудятся над бессмертием.

Теперь — деталь, которая окончательно делает эту историю петербургской. В тысяча восемьсот сорок втором году Николай Первый взял и подарил первую пару коней прусскому королю Фридриху Вильгельму Четвёртому. Просто так. Дипломатический жест. Кони уехали в Берлин — и на мосту снова встали гипсовые копии. Потом Клодт отлил новую пару. И Николай снова её подарил — на этот раз королю Обеих Сицилий. Гипс снова вернулся на постамент. Клодт, судя по всему, относился к этому с мрачноватым юмором человека, которому раз за разом приходится переделывать курсовую.

Полная четырёхчастная бронзовая композиция встала на мост только к тысяча восемьсот пятидесятому году. Восемь лет гипсового терпения.

Обратите внимание — вот это, пожалуй, лучшая мелочь: кони, смотрящие в сторону Адмиралтейства, подкованы. А те, что глядят к площади Восстания — нет. Почему? Официального ответа нет. Зато есть городской фольклор, местами весьма откровенный, — горожане давно прозвали мост «мостом восемнадцати яиц» и дальше считали по ситуации. Петербург вообще город, где классика и площадная шутка живут в двух шагах друг от друга.

В войну коней сняли с постаментов и зарыли во дворе Аничкова дворца — прямо тут, за мостом. Сам мост снаряды всё же задели: пострадали тумбы, парапет, перила. Но скульптуры уцелели. Первого мая тысяча девятьсот сорок пятого года кони вернулись на место. Вот это, признаюсь, меня каждый раз останавливает — именно эта дата. Не после войны, не летом. Первого мая сорок пятого. Будто кто-то очень хотел, чтобы они встали раньше, чем закончится.

Сейчас по мосту идут трамваи, машины, туристы — всё это гудит и движется, как двести лет назад шли обозы. Клодт, конечно, не думал о пробках. Но его кони стоят над всей этой суетой с таким видом, будто укрощают не одного дикого жеребца, а весь Невский проспект разом.

Спросите меня про Фонтанку и дворцы на её берегах — я знаю, почему один из них сменил больше хозяев, чем любой другой дом в городе, но это уже ваша экскурсия.