О, МОЙ ГИД
Слышите этот ветер с воды? Он здесь всегда такой — будто пролив специально сужается, чтобы разогнать его посильнее. И вот именно в этом сужении, в этом узком горле между шхерами, и спрятан наш остров. Малый Высоцкий. По-фински — Равансаари.
Маленький клочок суши. Но на нём умудрились потоптаться шведы, русские, финны и снова русские — причём некоторые по два раза. За двести с небольшим лет остров менял государственную принадлежность четыре раза. Тысяча девятьсот восемнадцатый — Финляндия. Сороковой — СССР. Сорок первый — снова Финляндия. Сорок четвёртый — снова Красная армия. Это, знаете ли, даже не пинг-понг. Это что-то вроде многолетнего арбитражного спора, в котором стороны не могли договориться об одном клочке мокрой земли.
Самые первые укрепления здесь связывают с тысяча семьсот десятым — русские пытались отрезать шведов от осаждённого Выборга со стороны моря. Но то, что вы видите сейчас, — руины совсем другой эпохи. Весной тысяча восемьсот пятьдесят пятого здесь начали строить Транзундскую батарею на четыре орудия: Крымская война заставила империю срочно переосмыслить оборону Балтики. Именно тогда инженеры поняли одну вещь, которую потом повторяли снова и снова: пролив здесь настолько узкий, что ландшафт сам диктует, где ставить пушки. Остров не просто удобное место — он готовый прицел. Природа сделала за архитекторов половину работы.
Потом был вице-адмирал Аполинарий Зарин — в честь него местные укрепления в краеведческих текстах иногда так и называют: Заринские. Редкий случай, когда военный администратор умудрился вписать своё имя в топонимику острова, на котором, строго говоря, сам ничего не строил.
А теперь — самое неожиданное. В межвоенные годы, когда остров принадлежал Финляндии, здесь жило почти тысяча человек. Обычная деревня. Финские лесные рабочие, лоцманы, их семьи. Не гарнизон — люди. Они ловили рыбу, работали на лесопереработке, ходили на лодках по этому самому проливу. Причалы, фундаменты жилых домов, следы лоцманской станции — всё это сегодня лежит рядом с казематами и артиллерийскими позициями. Буквально: шаг влево — военный каземат, шаг вправо — чей-то бывший порог. История здесь не за стеклом, она торчит прямо из земли кусками камня и проросшего мхом фундамента.
И если уж говорить о масштабе: тысяча жителей на острове, который можно обойти пешком, — это плотность примерно как в хорошем городском квартале. Только без магазинов, без трамваев и с пушками на соседнем холме. После тысяча девятьсот сорокового все они исчезли. Эвакуация, война, смена флага. Деревня осталась, люди — нет.
Смотрите — вон там, где лес подступает к береговому валу, угадываются очертания старых позиций. Финская батарея здесь в тридцатые годы была оснащена двумя орудиями Канэ калибром сто пятьдесят два миллиметра. Они участвовали в боях и тысяча девятьсот тридцать девятого, и тысяча девятьсот сорок четвёртого. А потом, уже в шестьдесят третьем, остров вписали в договор об аренде Сайменского канала. Маленький военный руинированный остров — и вдруг международно-экономический документ. Это, конечно, отдельный жанр абсурда, которым так богата история Балтики.
Экскурсии сюда — это всегда часть маршрута по Выборгскому заливу. Один остров в отрыве от других не даёт картины: Малый Высоцкий, большой Высоцк, Тронгзундский редут — вместе они читаются как единая оборонительная система, где каждая точка простреливала пролив под своим углом. Увидеть одно — значит не увидеть ничего. Именно поэтому стоит выбирать организованный тур, а не пытаться добраться самостоятельно: место приграничное, режим доступа зависит от многих обстоятельств, и без грамотного гида вы рискуете провести время на берегу, глядя на остров издалека.
Если хотите попасть сюда по-настоящему — зайдите на сайт бюро семь гидов. Там собраны экскурсии по Выборгскому заливу, и Малый Высоцкий входит в несколько маршрутов: можно выбрать формат под себя — короткий обзорный тур или развёрнутый поход по укреплениям с рассказом о каждом слое истории. Острова, которые столько раз меняли хозяев, заслуживают хотя бы одного внимательного посетителя.
Ветер с пролива, кстати, не прекращается никогда. Говорят, именно поэтому здесь так хорошо думается о том, что́ вообще значит «принадлежать» какому-то месту.