О, МОЙ ГИД
Усадьба здесь появилась в тысяча восемьсот шестнадцатом. Но участок под ней впервые упоминается в тысяча пятьсот шестьдесят втором — то есть земля помнит людей на два с половиной века раньше, чем тот дом, на который вы сейчас смотрите. До Данненберга с его французским архитектором здесь хозяйничали шведские городские элиты: выборгский ратман, переводчик с русского, комендант Выборгского замка. Это не просто «старинная усадьба в лесу» — это пограничный участок, где хозяева менялись вместе с державами, почти без пауз.
Итак, в тысяча восемьсот шестнадцатом крупный землевладелец Фридрих Данненберг строит главный дом — по проекту французского архитектора Луи Пьера Дюфурни де Вилье. Около тысячи пятидесяти квадратных метров классицистической архитектуры на самом краю Выборгской земли. Не петербургский парадный дворец — северный, сдержанный, почти суровый. Финское имя Kiiskilän kartano, шведское наследие за стенами, российская администрация над головой. Тут всё это существовало одновременно, и никто особо не удивлялся.
Дочь Данненберга Юлия Доротея вышла замуж за Леопольда Крона — сына Абрахама Крона, которого называют основателем первого в России промышленного пивоварения. Киискиля, стало быть, связана с историей русского пивного капитала. Можно было бы пошутить, что самое прочное в российской истории — это пиво и классицизм. Но пошутим осторожно: семья Кронов в какой-то момент потеряла и то, и другое.
В тысяча восемьсот восемьдесят восьмом сын Леопольда погиб в Финском заливе. После этого родители продали имение. Не революция, не война — частная трагедия запустила цепочку смен владельцев и медленный распад усадебного уклада. Это, пожалуй, самая человеческая деталь во всей этой истории.
После восемнадцатого года — финский дом инвалидов. Потом советское время принесло детский дом и пионерский лагерь «Чайка». Аристократическое пространство последовательно перепрошивали: сначала под социальную опеку, потом под советское детство. Три совершенно разных режима заботы — и каждый раз один и тот же дом стоял посередине.
После девяносто первого территория принялась разрушаться с тем же усердием, с каким прежде её перекраивали. Для Выборгского района история обычная — но у Киискили она была особенно обидной именно потому, что дом дожил до этого момента в редкой сохранности.
В две тысячи шестнадцатом петербургский хирург-эндокринолог Илья Слепцов купил усадьбу и начал поэтапное восстановление. Медик, спасающий архитектуру — это уже не парадокс, это просто наши дни. Сейчас вокруг вас — активная реставрация: усадьбу готовят к приёму гостей, формируют новый туристический сценарий.
Посмотрите на этот дом. Он пережил шведских чиновников, немецких пивоваров, финских инвалидов, советских пионеров и постсоветские руины — и до сих пор стоит. Это уже третья жизнь Киискили: не усадебная и не лагерная, а та, которую ещё только придумывают. Что из этого выйдет — история пока не решила.