Тауэрский мост: автобус, который перепрыгнул через Темзу

Как автобус перелетел раскрывшийся мост — и почему его не наказали, а наградили

Раннее утро на исходе декабря тысяча девятьсот пятьдесят второго. Лондон только выдохнул после недель ядовитого смога — того, что убил тогда несколько тысяч человек и заставил город бояться собственного воздуха. Красный двухэтажный автобус маршрута семьдесят восемь идёт через Тауэрский мост на юг, за рулём — Альберт Гантер, водитель с многолетним стажем. Скорость небольшая, миль двенадцать в час, свет на въезде горит зелёным, звонок молчит, ворота открыты. Всё как обычно.

Мост в эту минуту поднимается. Южная створка — та, что под колёсами, — начала уходить вверх, а красный сигнал и колокол, которые должны были предупредить водителя, сработали с опозданием на считаные мгновения. Гантер видит: путь впереди не кончается тротуаром, он обрывается щелью, за которой открытая вода. Останавливаться поздно — створка успела накрениться, и передние колёса просто съедут назад в реку. Он вдавливает педаль газа.

Семь с половиной тонн металла и людей срываются вперёд и перелетают разошедшийся край. Пассажиры наверху чувствуют, как этаж под ними подбрасывает, будто автобус попал на трамплин. Гантер удерживает руль, машина приземляется на противоположной, ещё не поднявшейся половине моста и катится дальше по инерции. Двадцать с лишним человек внутри остаются целы. Сам водитель ломает ногу о рычаги управления, кондуктор тоже повреждает ногу, у мальчика на верхнем этаже трещина в ключице — и это всё, чем кончается прыжок через открытую реку.

Можно представить, что за такое лихачество Гантера отругали и оштрафовали: сорвался с места без разрешения, рисковал живыми людьми. На деле город решил иначе. Комиссия компании-перевозчика назвала его решение единственно верным при данных обстоятельствах, вручила десять фунтов — больше недельного заработка — и дала несколько дней отдыха на больничном. Наказывать оказалось не за что: вина лежала на самой сигнальной системе моста, которая должна была закрыть шлагбаум и звонить задолго до того, как створка тронется, а не в тот миг, когда автобус находится на ней.

Чтобы понять, почему пассажиры вообще ощутили тот подброс, нужно заглянуть под мостовую. Ребёнку, который впервые видит, как раздвигается середина моста, естественно кажется: там, наверное, сидят силачи и налегают на длинный рычаг у воды, как на весло. Но рычаг такой длины переломился бы под собственным весом задолго до того, как выдержал бы половину проезжей части. Ответ куда прозаичнее и внушительнее сразу: внутри опор, в подвальных залах, годами стояли настоящие паровые машины.

Три котла топили круглые сутки посменно кочегары, пар крутил поршни, поршни вращали насосы, а насосы закачивали воду под огромным давлением в шесть баков-накопителей. По команде дежурного вода из накопителей шла в приводные машины, те поворачивали зубчатые колёса, а колёса цепляли зубчатую рейку на изнанке каждой из двух половин моста — их называют раскрывающимися пролётами. Каждая половина уравновешена собственным грузом так точно, что башни почти не чувствуют нагрузки: поднять её мог сравнительно небольшой мотор, а не исполинская сила. В первый год после открытия моста, ещё в конце позапрошлого века, эти половины расходились в сутки по нескольку раз ради проходящих судов — счёт шёл на тысячи открытий за год.

Той системой мост прослужил восемь десятилетий: пар держали до середины семидесятых годов, и лишь затем на смену пришли электрические насосы, качающие не воду, а масло под давлением — суть та же зубчатая передача, только источник силы другой. Сегодня в моторных залах, где раньше дышали котлы, устроен музей: можно спуститься и увидеть тот самый механизм, который поднял мост под колёсами Гантера, только теперь он замер и молчит.

А сам мост открывается по-прежнему — примерно тысячу раз в год, по расписанию, которое публикуют заранее, так что повторить историю водителя семьдесят восьмого маршрута сегодня попросту негде: ни один автобус больше не окажется на створке в момент подъёма. Разве что турист, читающий расписание вполглаза, может застать редкий момент, когда середина знаменитого силуэта над Темзой в буквальном смысле раскрывается на две стороны — и тогда становится видно, что всё это огромное сооружение держится не на силе рук, а на воде, поднятой давлением так же тихо и упрямо, как когда-то удержала на весу семь с половиной тонн стали и людей.

А про что рассказать вам? Хоть про свой двор, хоть про Атлантиду — мой-гид точка онлайн.