Никола-Ленивец: деревня, которая стала самым большим арт-парком Европы

Как три жителя и художник из Москвы превратили умирающую деревню в арт-парк

Представьте: деревня в Калужской области, двести двадцать километров от Москвы, начало двухтысячных. В ней живут три человека. Поля заросли, дома покосились, молодёжь давно уехала. И вот в этот почти несуществующий уголок приезжает московский художник — и остаётся. Не на лето. Навсегда.

Николай Полисский впервые появился здесь ещё в тысяча девятьсот восемьдесят девятом. Десять лет он просто писал маслом пейзажи — тихие, никому не известные. А в январе двухтысячного что-то щёлкнуло. Он отложил кисти и попросил соседей — всех, кто остался, — слепить снеговиков. Не десять и не двадцать. Около двухсот фигур выросли в заснеженном поле у реки Угры. Это было первое произведение, которое вдруг увидела Москва. Про Никола-Ленивец написали газеты. Приехали кураторы. Люди из мира искусства потёрли глаза и спросили: где это вообще?

Полисский не остановился на снеговиках. Следующие работы он делал из того, что было под рукой: лоза, сено, дрова, еловые ветки. Вместе с деревенскими мужиками — иначе он их и не называл — он строил огромные башни, плёл сооружения высотой с трёхэтажный дом. В две тысячи третьем появилась Медиатор — плетёная конструкция из лозы, похожая одновременно на космический корабль и на стог. В две тысячи тринадцатом — Бобур: парафраз парижского Центра Помпиду, только сплетённый из ивовых прутьев. Металлический каркас с трубами высотой в двадцать два метра — и всё это обмотано лозой по технологии корзиноплетения. Центр Помпиду в калужском поле. Серьёзно.

Местных жителей Полисский называет соавторами. Не подсобными рабочими, не статистами — соавторами. Артель «Никола-Ленивецкие промыслы» — это те же люди, что косили сено и рубили дрова, только теперь они создают объекты, которые едут смотреть из Берлина и Токио. Один из первых и главных — Иван Соколов, дядя Ваня, без которого, по словам Полисского, ничего бы не вышло. Это не красивая фраза. Художник из Москвы без местных рук просто не поднял бы ни одно из этих сооружений.

В две тысячи шестом в Никола-Ленивце прошло первое Архстояние — фестиваль ландшафтного искусства. Название придумал куратор Фёдор Ромер: в нём слышится «стояние на Угре» — то самое, что случилось неподалёку пять с лишним веков назад и означало конец монгольского ига. Теперь слово «стояние» приобрело новый смысл: здесь стоят арт-объекты, стоят художники, стоят тысячи людей, приехавших из городов. Ежегодно на фестиваль собирается больше тридцати тысяч гостей.

За два десятилетия в парке было создано больше ста объектов. Часть из них сожгли — намеренно, как ритуал. Часть стоит по сей день. Парк раскинулся на шестистах пятидесяти гектарах внутри национального парка «Угра», включённого ЮНЕСКО в список биосферных резерватов. Это не огороженная территория с кассой на входе. Это живое пространство, где тропинка в лесу вдруг выводит вас к деревянной башне, а за полем открывается плетёный силуэт, который ни на что не похож и одновременно похож на всё сразу.

Деньги, кстати, история отдельная. В две тысячи десятом предприниматель Максим Ноготков вложил в инфраструктуру крупную сумму и выкупил шестьсот двенадцать гектаров земли. Появились гостевые дома, кафе, дорожки. Но в две тысячи пятнадцатом финансовые проблемы вынудили его уйти. Парк не умер — его подхватила команда Полисского вместе с продюсерами Юлией Бычковой и Антоном Кочуркиным. Архстояние продолжается.

Есть что-то странное и важное в том, что самый большой арт-парк Европы вырос именно там, где почти никого не было. Не в пригороде миллионника, не на месте бывшего завода — в умирающей деревне. Полисский говорит, что пустота была условием. Что в городе это было бы невозможно — слишком много всего. А здесь — река, поле, лес и три человека, которые согласились лепить снеговиков. Этого оказалось достаточно.

А про что рассказать вам? Хоть про свой двор, хоть про Атлантиду — бот «О, Мой Гид». Фото: Lesless, Syktyvkaretz, Brattarb, Andrey Korzun — Wikimedia Commons, CC BY-SA.