Письмо в никуда

Как один учёный убедил мир, что мы не одни во Вселенной

Двадцатого августа тысяча девятьсот семьдесят седьмого года с мыса Канаверал стартовал «Вояджер-2». Через шестнадцать дней — «Вояджер-1». На борту каждого — медный диск, покрытый тонким слоем золота, двенадцать дюймов в диаметре. Никакого отдельного бюджета под него не выделяли. Никакого специального отдела не создавали. Карл Саган и Фрэнк Дрейк просто предложили: давайте прикрепим к аппарату кое-что для тех, кто найдёт. И у них было полтора месяца.

Полтора месяца — чтобы собрать портрет человечества для вечности.

Сначала шли звуки. Не музыка — именно звуки. Гроза. Прибой. Вулканическое извержение. Землетрясение. Авторы выстроили последовательность сознательно: сначала — планета без жизни, потом биология, потом человек. Шаги. Детский смех. Сердцебиение. Шорох страниц. Гул авиационного двигателя. И только после всего этого — музыка. Это не плейлист. Это рассказ. Рассказ о том, как из геофизики вырастает цивилизация.

Музыкальный блок — двадцать семь треков — составляли дирижёр Мюррей Сидлин и команда этномузыковедов. Среди них — Алан Ломакс, человек, который десятилетиями ездил по американской глубинке и по миру с магнитофоном, записывая то, что иначе исчезло бы. Именно он настоял: если мы говорим «это Земля» — там должны быть голоса незаметных культур. Не только Бах и Бетховен. Благодаря Ломаксу на пластинку попало болгарское женское пение — полевые записи, которые в семьдесят седьмом году считались совершенно неформатными для космической миссии — и перуанская свадебная музыка.

Рок и джаз на этом фоне представлены скромно, и это результат вполне конкретных столкновений. «Here Comes the Sun» группы «Битлз» команда хотела включить — но права на запись и авторские права находились у разных компаний, а времени на переговоры не было. Джон Леннон, когда узнал о проекте, не попал на пластинку как музыкант, но лично порекомендовал звукорежиссёра — Уолтера Мёрча, монтажёра «Апокалипсиса сегодня». Так влияние «Битлз» осталось закулисным. Единственная рок-композиция — «Johnny B. Goode» Чака Берри — пробила дорогу через возражения части комитета, считавших рок слишком низкой культурой для официального послания человечества.

Пятьдесят пять языков. От аккадского — древнего языка Месопотамии — до современных диалектов китайского и индийских языков. Часть включали сознательно как угасающие: лингвисты хотели дать голос тем, кто может исчезнуть через пару поколений. При этом некоторые крупные языки не попали вовсе — просто потому, что в сжатые сроки не нашлось нужных экспертов или дикторов. Саган потом честно отвечал на вопросы об этом: это не идеальный пантеон, а снимок возможностей тысяча девятьсот семьдесят седьмого года.

Среди ста пятнадцати изображений есть фотография супермаркета и страница из учебника по физике. Для менеджеров NASA — иллюстрация технологий и потребления. Для Сагана — кое-что честнее: мы не только разумные и музыкальные, но и совершенно заурядно потребительские. Саган в интервью подчёркивал: он хотел показать не идеализированное человечество, а достаточно правдоподобное.

Теперь — самое негромкое. На пластинке есть запись электрической активности мозга. Под электроэнцефалограф легла художница Энн Друян, коллега Сагана. За час до записи она сознательно наполнила голову мыслями: об истории Земли, о ДНК, о судьбе человечества. И — как она рассказывала позднее — о том, что только что влюбилась в Сагана и согласилась выйти за него замуж. Что именно «услышит» гипотетический разум в этих сигналах — никто не знает. Но в межзвёздном пространстве прямо сейчас летит зашифрованный момент человеческой влюблённости.

Детский смех, который тоже попал на пластинку, — не постановочный. Трёхлетнего сына одного из сотрудников просто привели в студию, пока шёл отбор других звуков. В какой-то момент он расхохотался от собственной игры. Звукорежиссёры переглянулись — и нажали запись. На фоне официальных приветствий от генерального секретаря ООН и президента США этот смех — один из самых живых элементов всего послания.

Диски сделаны из меди, покрытой золотом — для защиты от космической эрозии и микрометеоритов. На алюминиевом футляре — гравированная инструкция: как расшифровать записи, какова частота вращения, откуда прилетел объект. Пиктограммы рисовал Фрэнк Дрейк. Он признавался потом, что больше всего боялся не того, что инопланетяне неправильно их поймут, а того, что через тысячу лет люди на Земле сами не смогут разобрать этот наивный космический иконописный стиль.

Оба «Вояджера» давно ушли за границу гелиосферы — туда, где солнечный ветер больше не достигает. Приборы на аппаратах постепенно отключают. Но сами диски могут физически просуществовать сотни миллионов лет. На Земле за последние годы эти записи переиздавали на виниле и в цифре; устраивали концерты, где музыканты играли программу пластинки целиком — от болгарского пения до Баха.

Это письмо, которое почти наверняка никто, кроме нас, не прочитает. И именно поэтому оно так много говорит о нас самих.

Эту историю собрали по запросу «послание человечества инопланетянам». Задайте свой — я живу в боте «О, Мой Гид».