Литейный мост: что взорвалось на дне Невы в ночь перед первым в мире электрическим светом

Кессонные смерти, легенда о проклятии реки — и первый в мире электрический мост

Встань на середине моста и почувствуй, как под ногами вздрагивает металл — здесь всё время что-то едет: трамвай, машины, баржа внизу тянет гудок. Ветер с реки в этом месте всегда холоднее, чем на набережных, и вода под фермами чёрная даже в солнечный день: тут самое глубокое место Невы в черте города, дно уходит на два десятка с лишним метров. Люди, которые строили здесь мост, работали именно на этой глубине — и не все из них вернулись.

Победителем международного конкурса стал инженер Аманд Струве, и опоры моста решили ставить не с барж и не намывным способом, а кессонами — стальными колоколами, куда рабочих опускали под давлением, чтобы они копали дно прямо под водой. Для России способ был в диковинку, и цену за него заплатили быстро. Шестнадцатого сентября тысяча восемьсот семьдесят шестого опора вдруг просела, полужидкий грунт хлынул в кессон — и пятеро человек остались там, под Невой, навсегда. Через год, девятого сентября, в другом кессоне случился взрыв: девять строителей погибли на месте. Официальных версий причины взрыва несколько — скопившийся светильный газ, случайная искра, неисправность воздушного насоса, — и ни одна не доказана до конца.

Об этих смертях быстро заговорил весь город, и разговор незаметно перерос в другой. Раз река берёт людей одного за другим, значит, дело не в инженерии, а в самой воде: рассказывали, что на невском дне под мостом лежит древний камень, которому поклонялись племена, жившие здесь до города, и что камень до сих пор просит крови. Похоже на объяснение — жертвы ведь были настоящие. Но у пропавших рабочих есть имена в ведомостях подрядчика, а у грунта под опорой есть акт комиссии, объяснявший обвал избытком воды в слое голубой глины. Мистики в документе нет ни строчки — есть неправильно рассчитанное давление и спешка перед сроком сдачи.

А через два года после первой трагедии, тридцатого сентября тысяча восемьсот семьдесят девятого, тот же мост открыли — и на его фермах зажглись двенадцать электрических свечей инженера Яблочкова. Литейный стал первым постоянным мостом в мире с электрическим освещением: раньше свечи Яблочкова горели на витринах магазинов и один вечер на площади в Париже, а здесь свет протянулся через реку и не гас каждую ночь. Петербуржцы специально приходили смотреть на мост издалека — светящаяся дуга через чёрную воду выглядела как чудо техники в городе, где ещё жгли керосин и газовые рожки.

Так у одного моста оказались сразу два лица: место, где под опорами остались тела строителей, и место, откуда в Россию впервые пришёл электрический свет. Их разделяет не время, а буквально ночь: последний рабочий день перед открытием и первый вечер, когда мост осветили. Легенда предпочла запомнить первое, а праздничная хроника — второе, и обе стороны правдивы одинаково.

Если сегодня подойти к перилам и рассмотреть решётку, видно то, что успели забыть за разговорами о проклятиях: чугунный узор архитектора Карла Рахау, где герб города держат в лапах-плавниках две русалки, а хвосты уходят в растительный орнамент. Никакого зловещего смысла авторы не закладывали — просто модный для той эпохи мотив, из тех же справочников, что дали русалок фонарям на других мостах города. Но именно этот узор впоследствии читали как знак: раз русалки, значит, река и правда что-то забрала себе.

Позже лампы Яблочкова снял электрический век попроще, кессонный метод давно заменили другими технологиями, а мост несколько раз перестраивали и укрепляли. Но форма ферм и рисунок решётки остались теми же, тысяча восемьсот семьдесят девятого года. Сегодня, проходя по Литейному, можно остановиться у любой секции ограды и найти тот самый чугунный герб с русалками — деталь, которая старше всех историй, рассказанных про этот мост, и которая никого никуда не заманивала. Она просто держится за реку дольше всех.

О! Мой Гид. Если после этой истории вопросов стало больше, а не меньше — так и задумано: мой-гид точка онлайн.