Вода не кончится — просто станет чужой

Вода не исчезает с Земли — она просто перестаёт быть доступной

Килограмм говядины на вашей тарелке — это от десяти до пятнадцати тысяч литров воды. Не в самом мясе, конечно. В кормах, в поении животных, в орошении полей, которые дали это зерно. Среднестатистический человек выпивает за месяц около шестидесяти литров. Один стейк, выходит, «весит» больше воды, чем вы выпьете за полгода. Это и есть концепция виртуальной воды — и она мгновенно объясняет, почему водный кризис начинается вовсе не с крана.

Базовая физика сначала. Около девяноста семи с половиной процентов всей воды на Земле — солёная. Ещё почти два процента заперты в ледниках и вечной мерзлоте. Остаётся меньше одного процента пресной жидкой воды — и только малая доля этого процента реально доступна для забора: реки, верхние грунтовые горизонты, озёра. То, чем поят города и поливают поля, — это доли процента от всего водного объёма планеты. Именно поэтому у вопроса «когда кончится вода» нет одной даты. Вода физически не исчезает — она сохраняется в круговороте. Но она «исчезает» в человеческом смысле: становится слишком солёной, грязной, глубокой или просто недоступной географически.

Доклады ООН описывают другую опасность — не конец воды, а конец баланса. К две тысячи тридцатому глобальная потребность в пресной воде превысит устойчивые возобновляемые ресурсы примерно на сорок процентов. Это не апокалиптический сценарий — это прогноз системного дефицита: цивилизация будет постоянно забирать больше, чем гидрологический цикл успевает безопасно восполнять. Один из докладов Университета ООН назвал это состояние «эрой глобального водного банкротства».

Шведский гидролог Малин Фалькенмарк предложила простую шкалу для измерения этого давления. Менее тысячи семисот кубометров возобновляемой пресной воды на человека в год — зона водного стресса. Ниже тысячи — хронический дефицит. Ниже пятисот — абсолютная нехватка. На карту, раскрашенную по этому индексу, неприятно смотреть: большая часть Северной Африки, Ближний Восток, районы Южной Азии — уже красные.

Под поверхностью этой карты лежат ещё более тревожные объекты. Ископаемые водоносные горизонты — подземные резервуары возрастом в сотни тысяч лет, которые почти не пополняются в современном климате. Водоносный горизонт Огаллала на Великих равнинах США — главный невидимый двигатель американской пшеницы, кукурузы и говядины. Его активно качают с середины двадцатого века, и в ряде округов уровень воды уже упал на десятки метров. Исследователи пишут прямо: при нынешних объёмах орошения целые части этого массива станут экономически недоступны для водозабора уже в середине двадцать первого века — вода там останется, но цена подъёма превысит выгоду от урожая. Нубийский песчаниковый горизонт под Сахарой — история ещё жёстче. Это ископаемая вода в геологическом смысле слова, аналог нефти. Гидрологи, оценивавшие ирригационные проекты Ливии и Чада, которые строились на этом ресурсе, говорят: при нынешних темпах забора речь идёт о горизонте в несколько десятилетий, не веков.

Кейптаун в две тысячи восемнадцатом стал первым крупным городом, который публично назначил дату отключения воды — День Ноль. Власти объявили конкретный день, когда краны закроются, а жители выстроятся в очереди к пунктам выдачи. Город спасло сочетание жёстких ограничений — пятьдесят литров на человека в сутки, это один короткий душ и минимальный быт, — массовой экономии бизнеса и, что менее героично, поздних дождей, пополнивших водохранилища. Кейптаун показал: дата «Дня Ноль» — это политический инструмент, способный изменить поведение целого города. Но он же показал, насколько уязвима городская инфраструктура, если она зависит от ограниченного числа водохранилищ и не имеет стратегического резерва.

Ответы у богатых засушливых стран уже есть. Израиль покрывает значительную долю потребности в воде за счёт опреснения — технологии, которая позволяет превращать морскую воду в питьевую. Страны Персидского залива опресняют воду в ещё больших масштабах. Но у этого пути два хвоста: энергетический — процесс требует огромных затрат электричества, и экологический — концентрированный рассол, который возвращают в море, меняет химию прибрежных вод. Среди более экзотических идей — буксировка айсбергов к берегам Африки и извлечение воды из атмосферного воздуха. Пока это остаётся на стадии экспериментов и пилотных проектов.

Что в итоге говорят учёные? Вода на Земле не кончится — этого не произойдёт в физическом смысле. Но около семидесяти процентов всей пресной воды, которую потребляет человечество, уходит в сельское хозяйство. И если эта цифра не изменится — ни технологии опреснения, ни айсберги, ни политические декларации не перекроют разрыв между спросом и тем, что гидрологический цикл способен восполнить.

Вода не исчезает. Она просто перестаёт быть там, где нам нужна.

Это была лекция из рубрики «Расследования» — вопросы, у которых нет простого ответа. Такую же можно собрать про что угодно: напишите боту тему. Спросите, например: «куда девается вода из Аральского моря» — и получите историю моря, которое высохло на глазах одного поколения.