Город, которому не дали вернуться

Стены, которые вы видите сейчас, — низкие, массивные, будто вросшие в землю, — это не средневековая кладка. Это инженерная мысль шестнадцатого века. Венецианцы перестроили фортификации Фамагусты специально под эпоху пушек: никакой высоты, зато толщина и земляные насыпи, которые гасили ядра. Итальянская школа бастионов в чистом виде.

Сам город к тому времени уже пережил удивительный путь. Почти полторы тысячи лет здесь стояло рыбацкое поселение — сначала называлось Арсиноя, потом Аммохостос, что по-гречески значит «спрятанная в песке». Только после того, как соседний Саламис разрушили землетрясения и арабские набеги в седьмом веке, жизнь перетекла сюда. К тринадцатому веку бывшая рыбацкая деревня стала богатейшим портом Восточного Средиземноморья — говорили, что здесь можно купить всё, от пряностей до оружия. Французы-крестоносцы выговаривали греческое название на свой лад и получили Famagusta. Турки сначала сократили его до Магуса, потом добавили почётное «Гази» — Gazimağusa. Четыре разных имени одного места, и каждое говорит, кто в тот момент считал город своим.

Посмотрите на угловой бастион у морских ворот — это так называемая башня Отелло. Генуэзцы называли её по имени капитана Николо Фоскарини, венецианцы — просто «морская башня». В начале шестнадцатого века здесь жил венецианский наместник Кипра Кристофоро Моро — реальный человек, чернокожий военный авантюрист на службе республики. Именно его историки считают прообразом шекспировского Отелло: ревность, интриги, далёкий остров. Вымысел и конкретная биография срослись так плотно, что разделить их уже невозможно.

Тысяча пятьсот семидесятый — семьдесят первый. Турецкие войска держали Фамагусту в осаде почти одиннадцать месяцев. Венецианский гарнизон под командованием Маркантонио Брагадина сопротивлялся в условиях голода и эпидемий. Когда город наконец сдали, османский полководец Мустафа-паша нарушил условия капитуляции. Брагадина пытали и казнили. По одной из версий — живьём содрали кожу. Для христианской Европы эта история стала почти мученическим сюжетом. Год спустя Венеция ответила в морской битве при Лепанто — но Кипр остался за Турцией навсегда.

Почти четыреста лет спустя, во второй половине двадцатого века, квартал Вароша рядом с Фамагустой превратился в курорт мирового уровня. Белоснежные пляжи, высотные отели, модернистская архитектура шестидесятых-семидесятых. Сюда приезжали Бриджит Бардо, Элизабет Тейлор, Ракель Уэлч, Ричард Бёртон. Самолёты заходили на посадку вдоль линии отелей — внизу бассейны, шезлонги, блеск витрин. Вароша жила как кипрский Голливуд.

Летом тысяча девятьсот семьдесят четвёртого всё это остановилось в одну ночь. После греческого переворота турецкие войска заняли Фамагусту. Греческое население бежало. Квартал Вароша был закрыт как военная зона — и закрыт с тех пор. Жители так и не вернулись к своим домам и гостиницам. Пляжи, которые год назад считались лучшими в Средиземноморье, оказались за колючей проволокой под контролем ООН.

То, что осталось внутри, превратилось в капсулу времени. Отели с рекламой семьдесят четвёртого года. Манекены в витринах в моде того же лета. Пальмы, проросшие сквозь лестничные марши. Чемоданы, которые так никто и не забрал. Исследователи городской среды называют Варошу уникальным объектом — единственным местом, где поздний модернизм сохранился без единого слоя последующих ремонтов.

Раздел острова прошёл буквально через городской пейзаж. Одна часть Фамагусты живёт — порт, университет, рынки. Другая стоит за забором и ждёт решения, которое не принято уже пятьдесят лет.

Спросите меня про собор святого Николая, который стоит здесь же, в двух кварталах. Он пережил и крестоносцев, и венецианцев, и осаду тысяча пятьсот семидесятого — и превратился во что-то, чего вы точно не ожидаете увидеть внутри.