О, МОЙ ГИДПредставьте человека, который придумал одно из самых массовых развлечений двадцатого века — и не заработал на нём ни цента. Не потому что у него украли идею. А потому что он сам, добровольно, принципиально не пошёл в патентное бюро. Парадокс? Ещё какой. Но именно в этом парадоксе — весь характер этой истории.
Итак, начало семидесятых, японский город Кобэ. Музыкант Дайсукэ Иноуэ играет в барах живой аккомпанемент. Клиенты поют — он подыгрывает. Однажды один завсегдатай просит сделать запись без вокала, чтобы петь самому, пока Иноуэ отдыхает. Иноуэ собирает ящик с магнитофоном, колонками и монетоприёмником — и начинает сдавать его барам в аренду. Патентовать? Не стал. Говорят, просто не подумал об этом. Позже подсчитали: он упустил сотни миллионов долларов. Зато в две тысячи четвёртом японское правительство вручило ему Шнобелевскую премию мира — за изобретение, «которое снизило уровень агрессии в обществе, дав людям возможность кричать в микрофон, а не друг на друга». Вот такая компенсация.
Само слово «караоке» — это «кара», пустой, и «окэ», сокращение от английского orchestra. Пустой оркестр. Сначала это была чистая экономия: живой оркестр для маленького бара — роскошь непозволительная, а железный ящик с минусовками окупается быстро. Первые автоматы ставили подальше от чужих ушей — в подсобках, полуофисных комнатках, даже в переоборудованных железнодорожных вагонах. Чтобы фальшивить спокойно, без осуждения соседей.
Кстати, есть и спор о первенстве. Инженер Сигэити Нэгиси ещё в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом придумал систему воспроизведения фонограммы с текстом — что-то вроде прототипа. Но именно коммерческие «ящики» Иноуэ взорвали рынок несколько лет спустя. Парадокс сложился красивый: технологически первым признан инженер, а культурным отцом — барный музыкант, который был слаб в бумагах, но силён в наблюдении за людьми.
Теперь представьте другую картину. Филиппины, задымлённый бар, дешёвое пиво, кто-то тянется к микрофону и заводит «My Way» Фрэнка Синатры. Песню о достоинстве и самостоятельной жизни. В начале две тысячи десятых журналисты насчитали шесть документированных убийств, произошедших именно во время исполнения этого хита: кого-то убивали за «слишком громко», кого-то — за плохое пение, кого-то — за то, что не отдавал микрофон. Феномен даже получил название — «My Way killings». Некоторые бары просто вычеркнули песню из каталога. Вот вам ирония судьбы: гимн личной свободы превратился в маркер смертельно уязвлённой гордости.
Но вернёмся к живым. Финляндия — страна тяжёлого рока и долгих зим — неожиданно стала чемпионом по выносливости. Группа энтузиастов пела без остановки четыреста сорок шесть часов, четыре минуты и пять секунд. Почти восемнадцать суток. А в Хельсинки около восьмидесяти тысяч человек одновременно исполнили «Hard Rock Hallelujah» группы Lordi. В стране, где многие стесняются светской болтовни, микрофон и бегущие по экрану слова стали самым демократичным способом говорить о чувствах.
И вот что любопытно: врачи из Франкфурта показали, что регулярное пение повышает уровень антител, улучшает вентиляцию лёгких, стабилизирует давление. В японских домах престарелых пожилые поют по расписанию — это одновременно дыхательная гимнастика, тренировка памяти и группа поддержки. Пустой оркестр оказался неожиданно терапевтичным инструментом.
Сегодня в торговых центрах Азии стоят капсулы на одного-двух человек: зашёл на пятнадцать минут, выкричался под любимый трек — и вышел другим. Это уже не развлечение для компании, это почти гигиена.
Человек, который не запатентовал ящик с магнитофоном, дал миру инструмент для крика, лечения, рекордов и убийств одновременно. Пожалуй, ни один патент этого бы не вместил.
Спросите меня про историю Шнобелевской премии — там есть лауреат, который получил её дважды в разные годы за взаимоисключающие открытия. Я знаю, как такое вообще возможно.