О, МОЙ ГИДПеред нами площадь имени Альфонса Великодушного. Имя выгравировано, официально, не поспоришь. А теперь посмотрите в центр сада — там на коне сидит совершенно другой король. Не Альфонс. Хайме Первый. Завоеватель, живший на два века раньше. Это не случайная оговорка городского чиновника — это, если угодно, фирменный стиль валенсийской исторической памяти.
Начнём с самого начала, а начало здесь довольно прозаичное. В тысяча восемьсот двенадцатом снесли восемьдесят четыре жилых дома — не ради красоты, а чтобы открыть фасад старой таможни, которая теперь занята Дворцом правосудия. Вот он, справа. Площадь появилась не потому, что кто-то мечтал о прогулочном саде, а потому что административному зданию понадобился приличный вид. Сад разбили позже — примерно в тысяча восемьсот пятидесятом, на одном из самых низких участков старой Валенсии. Не парадная возвышенность, не пышный въезд в город — бывшее хозяйственное пространство, которое постепенно приодевали в буржуазный костюм.
Архитектор Себастьян Монлеон придал саду нынешний облик в тысяча восемьсот шестидесятые. Само слово «партер» французское — геометрически расчерченные цветники, низкая декоративная зелень, версальская строгость. Валенсийцы взяли идею, но не стали копировать Версаль: получился городской сад в плотной ткани старого центра, где за живой изгородью начинаются узкие средневековые переулки. Никакой королевской дали — зато есть своя камерность, тень и ощущение, что город здесь немного переводит дыхание.
Теперь про всадника. Хайме Первый взял Валенсию в тысяча двести тридцать восьмом и основал христианское Королевство Валенсия. Памятник ему задумали в тысяча восемьсот семидесятые в кругах, связанных с журналистом Теодором Льоренте, — город искал образ, в котором сошлись бы местный патриотизм и монархическая история. Установили статую в тысяча восемьсот девяносто первом. Автор — скульптор Агапито Вальмитхана. А бронзу для отливки взяли не с завода: переплавили пять пушек и гаубицу, захваченных в замке Пеньискола. Оружие прежних войн стало монументом государственного основания. Девятнадцатый век умел делать такие жесты красиво.
А теперь про Нептуна — он у фонтана, чуть в стороне. Это работа итальянского скульптора Понсанелли, созданная для частного сада некоего влиятельного каноника семнадцатого века. Потом Нептун переехал в соседний сад Ла-Глорьета, а в тысяча девятьсот шестидесятом перебрался сюда. Итого на одной небольшой площади: завоеватель тринадцатого века, барочный бог морей семнадцатого, регулярный сад девятнадцатого и официальное имя короля пятнадцатого. Альфонс Пятый Арагонский, тот самый Великодушный — правил с тысяча четыреста шестнадцатого по тысяча четыреста пятьдесят восьмой, держал под рукой Арагон, Валенсию, Майорку, Сицилию и Неаполь, большую часть жизни провёл в Италии и к местному садику не имеет никакого личного отношения. Его имя здесь — это династический бренд, а не биография.
Туристы нередко смотрят на конную статую и думают: вот он, Альфонс Великодушный. Ошибка понятная — название площади само подсказывает. Но перед нами Хайме Первый, и эти двое никогда не были современниками.
Валенсийцы, впрочем, всю эту путаницу обходят стороной. Они говорят просто: «Эль-Партерре». Не площадь Альфонса, не памятник Хайме — просто сад, где можно срезать путь, постоять в тени или встретиться перед тем, как свернуть на улицу Колон. Народное имя пережило все официальные переименования — и, скорее всего, переживёт ещё несколько.
Город, который строит сады из снесённых кварталов, плавит пушки в королей и собирает в одном партере три эпохи сразу — такой город явно не страдает от недостатка исторического воображения. Вопрос только в том, где кончается память и начинается театр. Здесь, похоже, эту границу никто особо не искал.